Если она блефовала, то слишком смело. Проще простого было проверить ее сумочку и уличить во лжи. С другой стороны, у нормального мужчины, каким мне казался Филин, соблазн проявить благородство и не копаться в вещах женщины должен был превалировать над другими желаниями. В какой-то степени я оказался прав.
— Я хотел бы, чтобы вы сами показали мне ее содержимое, — сказал он, опуская откидной стульчик и наступая на его край ногой.
— Как прикажете, — безразличным тоном ответила Мила, растегнула замок-«молнию» таким медленно-вызывающим движением, словно раздевалась, и перевернула сумочку над стульчиком. Оттуда высыпались клочок ваты, тюбик с кремом, пудреница, пинцет, упаковка «марвелона», губная помада, ножницы, еще какая-то косметика…
— Это у вас откуда? — спросил Филин, кивая на разноцветные коробочки и футляры, похожие на горку конфет.
— Что это?
Филин опутил руку и выбрал короткую металлическую трубку, изогнутую уголком. Я не сразу понял, что это накидной ключ проводницы.
Мила ответила не сразу. Она смотрела на ключ, лежащий на ладони Филина, словно на страницу малопонятного текста.
— Не знаю, — ответила Мила. — Я первый раз вижу это. Мне его подкинули.
Филин поднял голову и взглянул на сержанта.
— Принеси, пожалуйста, билеты.
И снова опустил взгляд на непроницаемые очки Милы. Сержант зашел в купе проводницы и вынес оттуда маленькую кожаную папку для билетов. Филин взял ее, раскрыл, провел пальцем по прорезям с номерами. Я следил за его пальцем через его плечо. Мила заняла третье купе, пятое или шестое место, но билета под этими номерами не было.
Филин слегка дернул головой, словно человек с энциклопедическим умом встретил неизвестное понятие в простейшем кроссворде. Он стал один за другим вынимать сложенные гармошкой билеты.
— Уваров, — прочитал он на билете Влада.
— Это я, — ответил Влад, делая вид, что внимательно изучает правила поведения пассажиров в вагоне.
— Вацура?
— Он за вашей спиной, — зачем-то за меня ответил Влад.
Филин обернулся, смерил меня взглядом и продолжил перекличку.
— Агеева!
— Я, — слабым голосом отозвалась Регина.
Филин аккуратно вставлял билеты на свои места.
— Ко-ми… — читал Филин по слогам. Наверное, у него было слабое зрение или же фамилия Леси оказалась слишком сложной. — Ко-ли… Коли-верда! Извините, я правильно прочитал?
— Правильно! — выдавила из себя Леся. Она стояла вполоборота к Филину, обхватив себя за плечи.
— И последний. — Филин развернул билет негра. — Бунимас!
Мы все молчали. Даже Влад отказался от комментариев.
— Бунимас! — повторил Филин, поднял лицо и встретился взглядом с сержантом. Я краем глаза заметил, как тот прожес-тикулировал рукой.
Филин не стал выяснять причину самовольной отлучки Бу-нимаса и сунул его билет на место. Сержант подтолкнул меня к свободному окну, и я оказался рядом с Лесей. Справа от меня встала Мила. Крайним, перед сержантом, встал Влад. Теперь мы стояли у зашторенных окон, как приговоренные к расстрелу арестанты.
— Запомните каждый свое место, — сказал Филин. — По моему приказу вы должны немедленно встать у окон в таком порядке, в каком стоите сейчас. А теперь каждый должен занять отдельное купе, включить в нем свет, опустить светозащитную штору и наполовину прикрыть дверь. От вас требуется только дисциплинированность и послушание, и большинству из вас я гарантирую жизнь… Агеева!
Филин кивком показал Регине на купе, в котором она должна была находиться. Ей досталось свое же место.
— Коливерда, в следующее!
Леся прошла в наше с Владом купе. Я занял пятое, до этого пустовавшее, предварительно прихватив с собой свою спортивную сумку. Мила прошла в четвертое. В коридоре вместе с незнакомцами остался только Влад. Сидя на диване у самой двери, я видел, как Филин рассматривает его со спины.
— Вам, к сожалению, некоторое время придется постоять у окна, — сказал он и подал знак сержанту. Тот подошел к Владу, вытаскивая из карманов маленькие черные наручники. Влад обернулся с опозданием, когда на его правом запястье уже щелкнул «браслет».
— Э, ребята! — Влад дернул пристегнутой к поручню рукой. — Мы так не договаривались! Я слишком тяжелый, чтобы ехать стоя!
Он повернулся к Филину и повел свободной рукой у его лица, словно погладил воздух. Этот жест чем-то напоминал загребающие движения борцов сумо, которыми они провоцируют противника на атаку. Влад как будто шутил, как будто играл, быстро приближаясь к той черте, за которой уже надо драться. Мне казалось, что Филин не придаст значения вроде бы безобидному возмущению Влада, но его лицо снова помертвело, как уже было при разговоре с Милой, и я понял, что так у Филина проявляется гнев.
Медленным движением Филин поднес к глазу Влада черный ствол «Калашникова», его отливающее вороненой сталью дуло, словно учитель придвинул окуляр микроскопа к очам скептика, не верящего в клеточное строение растений. Передернул затвор, загнав патрон в патронник и, опустив палец на спусковой крючок, тихо сказал:
— Вы создаете лишние проблемы. Это первое и последнее предупреждение.
