Выйдя из умывальника и энергично стряхивая с ладоней капли воды, я сразу же наткнулся на ногу сержанта. Опершись спиной о перегородку, он задрал ногу, поставил свой грязный ботинок на округлый бок титана, изображая шлагбаум.
— Долго сидишь, — сказал он. — Ты здесь не один. Не умеешь быстро — будешь облегчаться в своем купе.
Я сделал неопределенный жест рукой, который можно было расшифровать как раскаяние или согласие использовать свое купе в качестве отхожего места. Полагая, что воспитательный процесс на этом закончился, я вплотную подошел к ноге сержанта и постучал по ней пальцем. Сержант, однако, «шлагбаум» не опустил, а посмотрел в коридор и кивнул:
— Давай, иди!
Я ожидал увидеть Влада, но из-за угла коридорного излома неожиданно появилась Мила. Сержант, дождавшись, когда она приблизится, опустил ногу.
— Не разговаривать! — предупредил он.
Мы с Милой разминулись впритирку, и ее лицо оказалось настолько рядом, что я успел увидеть свое отражение в ее очках. Я улыбнулся и зачем-то подмигнул, словно хотел сказать: не робей, все образуется. И только когда я дошел до середины коридора и поравнялся с умирающим Владом, до меня дошло, что мое послание на зеркале первой прочитает Мила, а Влад, если его отведут в туалет следом за ней, будет весьма озадачен, определяя авторство текста.
Как назло, сержант шел за мной по пятам, провожая до самого купе, и я не смог даже состроить сколь-нибудь многозначительной гримасы на своей физиономии. Влад смотрел на меня с завистью и нетерпеливо переступал с ноги на ногу.
Не успел я зайти в купе, как по коридору быстро прошел Филин.
— Господа и дамы! — громко говорил он. — Прошу всех занять свои места у окон!
Я мысленно чертыхнулся и снова вышел в коридор. Филин, на мгновение остановившись у купе Леси, с силой ударил ногой по перегородке.
— Не заставляйте меня повторять! — сказал он и пошел дальше, всякий раз ударяя кулаком по двери каждого купе.
Следом за мной в коридоре появилась Леся. Она приветливо кивнула мне и, с трудом подчиняясь, бочком встала у окна, скрестила ножки и, поднеся к лицу маленькое круглое зеркальце, занялась своей прической. Затем вышла Регина и без выкрутасов прислонилась грудью к шторе.
Филин гонял сквозняк по коридору. Теперь он шел в мою сторону и говорил по радиостанции:
— Все время сиди на полу и голову не высовывай. Машинист пусть наденет фуражку, а руки опустит на рычаги. Не позволяй ему притормаживать, даже если они откроют огонь.
Он был возбужден, как артист перед ответственным выступлением. Лицо его румянилось, глаза блестели.
— Побыстрее! — поторпил он Милу, появившуюся в конце коридора с полотенцем в руке. — Где вы должны стоять?
Мила не ответила. Мне показалось, что она стала рассеянной, и не совсем понимала, что от нее требуют. Стуча каблуками ботинок, по коридору быстро прошел сержант. Каждого из нас, кто стоял у окна, он касался ладонью, словно рефери проверял игроков американского футбола перед началом игры. Заторможенная Мила продолжала идти по коридору ему навстречу, пока не поравнялась со мной.
— Куда? — крикнул ей сержант. — Назад!
Филин отключил радиостанцию и встал рядом с Владом.
— Если вы опустите руку или слишком широко раскроете рот, — сказал он, — то сержант без предупреждения выстрелит вам в голову… Не тяните «браслет»!
Он вынул из кармана ключ и разомкнул наручник на правой руке Влада.
— Держите! — протянул Филин радиостанцию. — Вы понимаете, что от вас требуется?
Портативный передатчик с короткой антенной утонул в ладони Влада. Мой друг смотрел на него с таким видом, словно Филин предлагал ему одним ударом превратить прибор в груду деталей.
— Вызов! — крикнул сержант из противоположного конца коридора и кинулся к Филину, протягивая ему сотовый телефон.
Филин кивнул сержанту. Тот встал за спиной Влада и дернул затвор.
— Слушаю вас, полковник! — сказал Филин, поднеся телефон к уху. — Наши позиции сближаются? Я так и понял, что вы не оставите нас в эти нелегкие для нас часы. Сейчас вы меня увидите!
Он сделал шаг назад, протянул руку и, нажав на замки, поднял штору вверх. Ослепительно яркий свет хлынул через окно в коридор. Я невольно прикрыл глаза рукой и отшатнулся, словно через стекло лился поток радиоактивного излучения. Залитый светом, будто на съемочной площадке, перед окном остался один Влад. Не смея оторвать от щеки радиостанцию, он ослепленными, слезящимися глазами уставился в окно.
— Вы меня видите? — кричал в трубку Филин. — Превосходно! Надеюсь, вы убедились в том, что я вполне вам доверяю?..
Влад превратился в статую. Он совсем не мог играть. Впрочем, никто этого от него и не требовал. Я видел, что мой друг слишком напряжен, что его лоб стремительно покрывается каплями пота и, срываясь, они скатываются по его высокому лбу на переносицу.
— Вы принимаете мои предложения? Без оговорок?..
Я незаметно отступил на шаг, пытаясь увидеть окно Влада под более удобным углом. Мне показалось, что напротив вагона висит какой-то крупный темный предмет. Сержант загораживал, я не мог рассмотреть, что происходило за окнами вагона.
