— Отведите его в свободное купе и перевяжите.
Бородатый, смешно задирая вверх коленки, подбежал к нам, когда уже выветрился пороховой дым. Я хотел ему сказать: «Вы как всегда вовремя!», но благоразумно промолчал. Филин, глянув на излишне драматизированное выражение на лице бородатого, стиснул зубы и, посмотрев себе под ноги, процедил:
— Садись на цистерну верхом! Как на кобылу! Смотреть в оба, чтобы муха не пролетела? Доклад по радио через каждые пятнадцать минут!
Не дожидаясь какой-нибудь завершающей зуботычины, бородатый кивнул и побежал в торец вагона.
Я помог Владу подняться на ноги. Мой друг успел так свыкнуться с новой ролью, что не церемонясь навалился на мое плечо, словно у него отнялись ноги. Не испытывая судьбу и не подвергая опасности свой позвоночник, я втолкнул Влада в отведенное мне купе, которое было ближе, чем свободное.
Не успел Влад сесть на мою спортивную сумку, которая лежала на диване, как цокая каблуками и нервно покуривая, по коридору прошла Мила. Она остановилась перед Филиным, который оказался чуть ниже ее, и сказала:
— Я врач. Один из пассажиров ранен, и мой долг…
Филин кивком головы оборвал ее слишком долгое вступление и заглянул к нам в купе.
— Вы тоже врач? — спросил он, и я не понял, с издевкой был задан этот вопрос или же совершенно искренне.
— Я? Нет, я не врач.
— Тогда освободите купе.
Мила стояла на пороге и покусывала губы.
— Пардон, — сказал я, протиснувшись между ней и Филиным.
Кажется, Милу что-то смутило. То ли она хотела мне что-то сказать, но забыла, что именно, то ли забыла, как оказывать помощь раненому.
— Ну, что же вы? — поторопил Милу Филин.
Женщина не совсем уверенно переступила порог, зацепив его каблуком. Она смотрела на Влада так, словно заметила признаки стремительно приближающейся смерти и боялась объявить приговор.
— В общем, — тихо произнесла она, не приближаясь к Владу слишком, — рана пустяковая. Мне кажется, что ничего страшного. Надо смазать чем-нибудь. Лучше зеленкой. И перевязать… К сожалению, у меня нет бинта.
— Спасибо, — поблагодарил ее Влад и закрыл рану чистым полотенцем.
Филин дождался, когда Мила выйдет из купе, и сел на диван напротив Влада. Некоторое время он молчал, внимательно рассматривая поврежденное лицо моего друга.
— Вы все сделали правильно, — сказал Филин. — Но никто из нас не предполагал, что эти негодяи откроют огонь.
— Если не предполагали, то почему вы сами не встали у окна? — невнятно, из-под полотенца, спросил Влад. Он приходил в себя. Потерю крови компенсировала злость.
— Потому что вы заложник, а я нет, — ответил Филин не задумываясь. — И по этой грустной причине у вас здесь намного меньше прав, чем у меня. Уж коль я назвался вашим именем, то приходится играть до конца.
— До какого конца? — уточнил Влад.
Филин едва заметно усмехнулся. Его пальцы как бы само собой ласкали теплый корпус автомата, словно на его коленях лежало не оружие, а любимая кошка.
— Какой именно будет конец у этой истории — сейчас сказать трудно, — ответил Филин. — Но в том, что он обязательно будет — можете не сомневаться.
Он подумал и добавил:
— Есть много вариантов. Например: террористы Уваров и Вацура погибают в момент очередного обстрела омоновцами поезда, но похищенные в институте изотопы бесследно исчезают. Или, скажем, такой: почувствовав, что дело проиграно, преступники останавливают поезд посреди пустыни, поджигают цистерны с бензином, а сами кончают жизнь самоубийством. Нормально?
— Ничего, — согласился Влад. — Только цистерны сжигать не обязательно. Это надуманно. Искусственная драматизация обстановки. Так делают в плохих фильмах — там в конце все горит и взрывается, и на красивые, но мертвые лица героев падают отблески пламени. Кич!
Филин улыбался. Ему нравилось разговаривать с Владом.
— Ладно, — сказал он, вставая с дивана. — Подумаем. А пока выздоравливайте!
Он вышел в коридор и, посмотрев по сторонам, тотчас вскинул брови вверх.
— Дамы и господа! Прошу всех вернуться в свои купе.
Я был в двух шагах от Влада и, пользуясь тем, что Филин стоял ко мне спиной, шепнул:
— Ты как?
— Спасибо, прекрасно, — ответил Влад.
— Надо бежать, Влад. Филин не шутит. Рано или поздно нас с тобой прикончат.
— Как бежать? Куда?
— Срывать стоп-кран и бежать, — упрямо повторил я. — Мы и девчонки. Больше некому…
Я не успел договорить, так как Филин круто повернулся ко мне и опустил руку на плечо.
— Эта команда касается всех, — сказал он.
— Это мое купе, — ответил я, оправдывая свою задержку.
— Займите третье. Оно свободное, — сказал Филин.
В общем, Влад должен был меня понять. Я хотел сказать, что кроме девчонок, в вагоне больше некому доверять, и предлагал выкинуться из вагона вчетвером. Эта идея родилась у меня в голове спонтанно, она, как локомотив, тащила за собой огромное количество вопросов и проблем, но решать их было необходимо.
Мила, в отличие от юных подруг, не сразу выполнила приказание Филина. Она пялилась на меня сквозь свои непроницаемые очки, как черепаха Тортила на золотой ключик. Взгляд был настолько откровенным, что я не мог не отреагировать на него и, склонив голову, выдал:
