Поговорка «семь раз отмерь и один раз отрежь» — не для меня. Я только раз отмеряю и режу тотчас, немедленно, чтобы не передумать и не отступить.
— … их просто не выпускать дальше Кизыл-Арвата, — говорил Филин, стоя у разбитого окна, прикрытого шторой, из-за которой вырывался упругий горячий ветерок. — Все товарняки и пассажирские поезда задерживаешь перед узловой, один за другим. Как поезда московского метро встают в пробки под землей… Что? Никогда не были в Москве?..
Сержант слушал его, замерев. Автомат он держал на руках, как младенца, положив ствол на сгиб левой руки. Перед лицом Филина покачивался горшок с пушистым цветком, едва ли не задевая кончиками подсыхающих листьев его лба и щек.
— …Повторяю: никаких встречных поездов. На этом участке мы одни! Ни самолетов, ни вертолетов, ни летающих тарелок…
Я бесшумно вышел в коридор и, не отрывая спины от перегородки, ужом скользнул в следующее купе. Мила даже не услышала, как я вошел и, прикрываясь от меня журналом, продолжала лежа читать. Это была редкостная удача. С трудом сдерживая дыхание, чтобы не выдать себя, я повернулся к дверному проему и осторожно выглянул в коридор. Филин продолжал говорить, сопровождая взглядом раскачивающийся перед ним цветочный горшок, а сержант все так же укачивал на руке «Калашникова». Я уже выдвинул вперед плечи, собираясь перебежать в купе Влада, как сержант неожиданно убрал ногу со стульчика и сел на него, спиной к окну, уставившись на красный рычаг стоп-крана.
Я дал задний ход. Удобный момент был упущен. Наверное, я зря заскочил в купе Милы, надо было пропустить его. За моей спиной зашелестели страницы журнала, и я невольно напрягся, словно ожидая удара.
— Сюда! — прошептала Мила, хватая меня за руку и заставляя сесть с ногами на диван, прижавшись спиной к перегородке рядом с дверью. Она встала на мое место, изо всех сил стараясь занимать как можно больше места в пространстве, выплыла из купе в коридор, посмотрела по сторонам и вернулась в купе, слегка прикрыв за собой дверь. Села на диван, откинулась на горку подушек, спрятала колени под простыней и закрыла лицо до уровня очков журналом.
Мы касались друг друга ногами, причем я был в кроссовках, а Мила — босая, но она придумала здорово. Со стороны коридора увидеть меня было практически невозможно, как и заметить, что Мила с кем-то разговаривает.
— Мне надоели ваши ехидные намеки, — сказала Мила тихо из-за журнала. С обложки на меня смотрела Мадонна с непривычными карими глазами. Казалось, что это она со мной разговаривает. — Хочу вас предупредить, что вы узнали то, что я никому не советовала бы знать.
Надо было соблюдать хорошую мину при плохой игре. Я уже привык, что Мила бьет не в бровь, а в глаз, и что каждая ее фраза при всей ее бессмысленности ошарашивает, как ушат ледяной воды.
— Не кривите губы, я вас не пугаю, я говорю вам то, что есть, — продолжала она. — Если что-либо, хоть одна бумажка, пропадет из моего чемодана, я не могу гарантировать вам благополучия, даже если вы сумеете выкрутиться из этой нелепой ситуации. И вообще, я бы посоветовала вам навсегда забыть то, что вы увидели.
Что я мог сказать в ответ этой несчастной женщине? Что я ровным счетом ничего не понимаю в ее словах? Что понятия не имею, что должен забыть, а что имею право помнить? И вообще, глубоко сочувствую ее подорванной психике?
Мила через очки изучала мое лицо. Не знаю, что на нем отражалось, но тон ее стал несколько более мягким.
— Кажется, вы вполне нормальный человек, — произнесла она. — Если не ошибаюсь, вместе со своим другом занимаетесь коммерцией. Вот и занимайтесь ею на здоровье! Не лезьте в политику, вот вам мой очень добрый совет!
— В политику? — переспросил я, для очистки совести припоминая, когда я туда влезал в последний раз.
— Да, да! — нетерпеливо подтвердила Мила. — Вы все правильно услышали. Не играйте с огнем!.. Тихо!
Она спрятала лицо за журналом. Я услышал шаги. Кто-то шел по коридору. Я увидел, как по белой скатерти столика проплыла тень. Мила медленно опустила край журнала, выставив очки, как окуляры перископа из-за бруствера окопа. Когда шаги удалились, я шепнул:
— Кто это?
— Сержант, — ответила Мила. — Уходите!
Я опустил ноги на пол и одним глазом выглянул в коридор. Сержант уже не шел, а бежал. Пыльные подошвы его ботинок мелькнули перед изломом коридора и исчезли за углом. Грохнула дверь, ведущая в тамбур. Кажется, сержант заметил мое отсутствие и кинулся меня разыскивать. Филин все еще был занят разговором и стоял ко мне вполоборота. Я не стал дожидаться более удобного момента, так как он мог и не наступить, вышел в коридор и шмыгнул в свое купе.
Не успел я прилечь на диван и изобразить сонный вид, как в дверях появился сержант. Он был взволнован, как в тот момент, когда над вагоном барражировал вертолет, и на его впалых бесцветных щеках, кажется, проступил едва заметный румянец.
— Ты где был? — спросил он, с шумом вдыхая и выдыхая воздух.
— Я? Здесь был, — откровенно соврал я, понимая, что только идиот способен поверить мне.
