Ну, разумеется. Даже если он бы и был послом, кто, будучи в здравом уме, стал бы дарить израильскому дипломату копию Ленина, о котором в России вспоминают только историки и шизофреники?
— Вообще-то, — сказал Гусман, усадив меня за кухонным столом и выставив угощение, заставившее меня заново приглядеться к хозяину — сливовое варенье в вазочке, печенье «крекер», зефир в шоколаде, будто сидели мы не в Тель-Авиве, а в Москве, где-нибудь на Пятнадцатой парковой. — Вообще-то я не имею права рассказывать об этом… Но вы, Песах, историк, а без этой страницы ваша история будет явно неполной. Я вижу, что вы не верите — вы знаете всех наших послов наперечет, Гусмана среди них нет, верно? И тем не менее…
Он на минуту вышел в салон и вернулся с небольшим альбомом, в котором оказались старые плоские фотографии. Мало того, что плоские, так еще даже и не цветные. Старина, начало прошлого века. Арье вытянул из кармашка один из снимков и протянул мне. Бумага была жесткой и шершавой, изображение — неподвижным и неживым.
На фото Гусман был изображен рядом с Владимиром Ильичем Лениным.
После того, как Штейнберг проник в тайны альтернативных миров, многие начали думать, что изменить исторические процессы ничего не стоит. Отправился в прошлое, убил Гитлера — и Вторая мировая война стала мифом. Все, конечно, сложнее, я уж рассказывал о том, что возможно при пользовании смесителем, а что решительно противоречит законам природы. Не буду повторяться.
Один момент я все же упустил. В свое оправдание могу сказать лишь то, что Институт темпоральных дипломатов был создан как структура в рамках Мосада, информация о нем до последнего времени были секретной настолько, что даже, кажется, премьер-министр получал к ней доступ только после трех месяцев пребывания у власти.
Игаль Гусман был профессиональным дипломатом и перед новым назначением проработал три года в израильском посольстве в Лондоне. В феврале 2029 года его отозвали на родину. 24 февраля он присутствовал на историческом заседании в МИДе.
Их было восемь — молодых и энергичных. Вел заседание Рони Барац, который в то время был заместителем министра.
— Миссия ответственна, — сказал он. — Принято решение об открытии израильских посольств в России, Англии, Соединенных Штатах, Германии и Франции. Нет, я не оговорился. Именно — об открытии. В России мы открываем посольство в 1919 году. Раньше не получается — никто из тех, с кем мы пытались наладить контакты, даже не понял, о чем идет речь. Вы ж понимаете, что вопрос это деликатный, никакого давления. Девятнадцатый год в России — сложный период. Послом в Россию МИД предлагает Гусмана.
Арье, который был хорошим дипломатом, но об альтернативных мирах слышал впервые, ощущал себя посетителем в психбольнице. Впрочем, его живо избавили от этого ощущения, отправив на лекции по теории темпоральных сдвигов и по воздействию на исторические процессы, после чего он ощущал себя уже не посетителем, а больным в палате для тихо помешанных.
Излечился он, однако, быстро — по мере прохождения курса. Ввиду экстремальности ситуации персонал первого израильского посольства был невелик — Игаль Гусман (посол), Алекс Бендецкий (военный атташе) и Гарри Фабер (экономический советник).
Смеситель, установленный в подвале МИДа, работал сначала на отправку груза, а 15 мая 2029 года Гусман, Бендецкий и Фабер отправились открывать посольство.
Сняли большую квартиру на первом этаже в доме на Сретенке, разложили документы, отдохнули. Москва им не понравилась: народ злой, магазины пусты, за хлебом очереди, по ночам стреляют. Впрочем, если не считать эпидемии тифа, ситуация не очень отличалась от той, о которой рассказывали Ига-лю-Игорю его родители, уехавшие в Израиль в 1992 году, правда, не из Москвы, а из Владикавказа.
Отечество, естественно, было еще в опасности, но, в отличие от большевиков, Гусман знал, от кого эта опасность исходит.
Первый визит нанесли наркому иностранных дел товарищу Литвинову. Мандаты, выданные израильским МИДом, были в полном порядке, и аудиенция состоялась безотлагательно, несмотря на загруженность министра и тяжелое положение на фронтах борьбы с Деникиным и Врангелем.
— Даже не верится, — сказал Литвинов, внимательно прочитав бумаги, сверив фотографии и удивленно поцокав языком, когда попытался ткнуть пальцем в глаз объемному изображению Игоря Николаевича. — Значит, Израиль, говорите? Это хорошо. Я всегда думал, что подмандатная Палестина сможет отстоять свою независимость в борьбе с мировым капиталом. Да, кстати, а кто в ваше время представляет в Израиле коммунистическую Россию?
— Посол Игнат Зарубин, потомственный дипломат, — ответил Гусман, не сказав, естественно, что в России так и не построили коммунизм.
— Оч-чень интересно, — сказал Литвинов. — Нам чрезвычайно важна международная поддержка. Тем более — из будущего. И тем более — поддержка еврейского государства. Подумать только! Я немедленно доложу Ильчу, и думаю, что вопрос об открытии посольства будет решен положительно.
На следующий день Гусман встретился с Лениным.
