Тот не совсем уверенно, сильно прихрамывая, стал спускаться по ступеням.
— Звони же! — крикнула Мила.
Этот телефон сохраняет в памяти не меньше десятка исходящих номеров, вспомнил я. Сейчас я наберу цифровой ряд, который мне придет в голову, а через минуту они проверят и поймут, что я блефовал.
Я крутил трубку в руке, рассматривал ее со всех сторон, словно не знал, как ею пользоваться.
— Как выйти на межгород?
— Как и везде! — с ненавистью ответила Мила.
— А какой код у Красноводска?
— Сорок три и три двойки!
Влад, оглядываясь, закидывал хромую ногу на нижнюю ступеньку автомобиля.
— Заводи! — крикнул я ему и, повернувшись к дебилу, осторожно вытянул из его рук «Калашникова». — Не стой, как истукан, — сказал я ему, — а открой ворота!
Но Мила вдруг схватила дебила за ремень, которым он был подпоясан.
— Нет! — сказала она. — После звонка!
Я повесил автомат на шею, отошел от Милы на несколько шагов и стал набирать код Красноводска. Она наверняка следила за моим пальцем из-за своих очков. Я круто повернулся к ней спиной и нажал те цифры, в которые попал палец.
— Алло! — кричал я во весь двор. — Филин?.. Алло, плохо слышно!
Мне ответила женщина. Она тоже кричала «алло» и тоже говорила, что ей плохо слышно.
— Я задерживаюсь на сутки!.. Ты меня хорошо понял? На сутки, говорю! Если не перезвоню завтра в полдень — делай то, о чем мы договорились.
Я опустил руку с трубкой. Мила тотчас шагнула ко мне, протягивая ладонь.
— Извини, — сказал я, пятясь назад, и швырнул трубку на бетонные ступени. Трубка ударилась и брызнула во все стороны деталями корпуса и обломками платы. Несколько дебилов кинулись ко мне со всех сторон, но Мила подняла руку, погашая их желание расправиться со мной. Подойдя ко мне почти вплотную, она сняла очки и внимательно посмотрела мне в лицо своими сливовыми глазами.
— Не нервничай, Вацура, — сказала она. — Я тебя отпускаю и преследовать не собираюсь. Хотя прекрасно понимаю, что про Филина ты соврал. Но хочу предупредить тебя об одном: если какая-нибудь гнусная ложь обо мне просочится в прессу или на телевидение, я тотчас даю ход уголовному делу против тебя и твоего друга. Ни один адвокат, какой бы талантливый он ни был, не сможет спасти вас от высшей меры. Ты это хорошо понимаешь?.. Вот и прекрасно.
Теперь у нее нет на свете более надежных защитников, чем мы с Владом, подумал я, глядя вслед уходящей Тихонравовой. Пока Мила занимается политикой, мы день и ночь будем озабочены тем, как бы какой-нибудь поганый папарацци не опубликовал не нее компромат.
Влад уже нетерпеливо газовал, и из-под колес джипа выкатывались клубы дыма. Я еще раз поймал черный взгляд Милы, обернувшейся перед стальной дверью, и побежал к машине.
Ни восторга, ни облегчения на душе не было.
Едва мы выкатили из ворот, как наперерез джипу кинулся человек. Влад ударил по тормозам, и я едва не перелетел через ветровое стекло на капот. Белая, как мучная, пыль заволокла все вокруг, словно на знойный туркменский поселок опустился лондонский туман. Не веря своим глазам, я увидел, как на матовой завесе проявилась Анна в светлом теннисном костюме. Ее появление здесь было настолько нереально, что вполне можно было списать на галлюцинации, вызванные нервным и физическим истощением. Но Анна, не объясняя ничего и не доказывая своего материального происхождения, перемахнула мерез дверцу на заднее сиденье и хлопнула Влада по плечу:
— Гони!
Влад, ставший после тюрьмы послушным, рассеянным и немногословным, снова дал газу, въехал в навозную яму, распугал кур и вырулил на узкую слепую улочку, в которой джип едва уместился по ширине. Пока он запутывал и сбивал с толку мнимого преследователя, я перебрался на заднее сиденье к Анне и тотчас оказался в ее объятиях. Она, не давая мне ничего сказать, тискала и целовала меня столь же неистово, как Филин Лесю за мгновение до своей смерти. Упругий ветер трепал ее непривычно светлые для местного населения волосы и, смазывая капли слез, быстро высушивал их.
— Откуда ты здесь?! — орал я, перекрикивая рев старого американского движка, который, наверное, еще служил на базах янки во Вьетнаме.
— Вы видели свои рожи?! — задавала Анна встречный вопрос и все гладила нежной ладонью мои лоб, щеки и глаза. — На вас же смотреть страшно! Уроды! Олигофрены! Что с вами сделали?
Она смеялась и плакала.
— Меня, например, только по лицу били, — не оборачиваясь, заметил Влад. — Все остальное цело. Причем — слышите? — подходит такой коротышка, от земли два вершка, плюнуть не на что, и давай возле меня прыгать, своей ногой мне по животу бить. А у меня там — вы же знаете! — десятисантиметровая прослойка мышц, мне хоть бы хны. Тогда он, тарантул обезвоженный, положил мою ногу на две табуретки и давай по ней скакать… А мне больно, я кричу: «Ты что ж делаешь, червь ты вяленый! Пожалей себя! Сотрешься на такой работе!»…
Мы выскочили из поселка на асфальтовое шоссе. Влад перестал оглядываться, высматривая «хвост». Анна поставила на колени дорожную сумку, раскрыла ее и стала выкладывать из нее вату, бинты, мази и бутерброды.
