— Хорошо, — сказал Розовски, — если мой клиент не возражает, я могу объяснить. Попробуем мысленно вернуться в тот вечер и в ту комнату, — продолжал он. — А ты мне поможешь. Я вовсе не собираюсь перекладывать на твои плечи работу! Я буду рассказывать, а ты, если я ошибусь в деталях, поправишь меня. Договорились?
Инспектор согласился с видимой неохотой.
— В комнате был накрыт столик, — начал Розовски. — Так сказать, ужин на двоих при свечах.
— При чем тут свечи? Свечей не было, — проворчал инспектор.
— Это образное выражение, — пояснил Натаниэль. — Я хочу сказать — романтическая встреча мужчины и женщины. Бутылка вина, два бокала, фрукты, конфеты. В бокалах — остатки вина. Все верно? — спросил он инспектора. Алон кивнул.
— Женщина, обнаруженная полицией в квартире убитого, — Натаниэль взглянул на Ларису Головлеву, — утверждает, что, когда она пришла, Шломо Меерович был уже мертв. Это так — если, конечно, она действительно пришла в восемь. Поскольку смерть хозяина наступила в семь.
— Да, — сказал инспектор недовольным голосом, — очень важная оговорка. Если госпожа Головлева действительно пришла в восемь. Но данное утверждение трудно проверить. У госпожи Головлевой нет алиби.
— Есть, — возразил Натаниэль. — У нее есть алиби. Ее соседка Шошана видела, как Лариса уезжала в тот вечер. Она не назвала точного времени, но, во всяком случае, далеко после семи. В тот момент Шломо Меерович был мертв. — Что же нам достоверно известно? — Натаниэль прохаживался по кабинету, то и дело натыкаясь на сидящих, но не обращал на это внимания. Казалось, он просто рассуждает вслух. — Известно следующее, — он остановился, поднял голову, обвел взглядом собравшихся. Лица показались ему необыкновенно похожими — может быть, по одинаковому выражению напряженного внимания. — Первое: Шломо Меерович был любовником Мирьям Шейгер…
— Может быть, хватит издеваться над нами?! — рявкнул Ицхак. — Вы повторяете одно и то же и, по-моему, только для того, чтобы меня унизить!
— Вовсе нет, — Натаниэль удивленно поднял брови. — Вовсе нет, я прошу прощения, если кого-то обидел. И прошу также воздержаться от эмоциональных оценок.
Ицхак отвернулся.
— Стоп! — сказал вдруг инспектор. — Предположим, я согласен с твоими рассуждениями… или фантазиями. Госпожа Головлева не убивала своего бывшего мужа. Пока что ты меня не убедил, но — предположим. Тогда выходит, что она должна была видеть убийцу. Вы ведь сами — ты и адвокат — утверждали, что ключ к разгадке в руках женщины, звонившей в полицию. Только что ты сообщил нам всем, что в полицию звонила Головлева. Следовательно, ключ к разгадке в ее руках.
— В этой запутанной истории было несколько ключевых деталей, — сказал Натаниэль. — Первая — гороскопы, вторая — звонок. С этими деталями мы только что разобрались. Гороскопы — фикция, свидетель, позвонивший в полицию, — сама госпожа Головлева… — Он сделал небольшую паузу, словно раздумывая над собственными, только что сказанными словами. — Но есть третья деталь. Фотография. Как мы знаем, в квартире убитого на книжной полке стояла фотография Ларисы Головлевой. По утверждению самой Ларисы, она эту фотографию покойному не дарила. То есть фотография играла роль части реквизита рассматриваемой нами инсценировки. Все указывало на Мирьям как на автора инсценировки. Лариса вспомнила — вдруг, случайно, — что подарила эту фотографию своим родственникам в числе прочих. Мирьям не участвовала в преступлении, как мы уже убедились. Следовательно, она не приносила фотографии…
— Госпожа Головлева сказала, что не дарила фотографии. Но, несмотря на это, могла ее принести, — заметил инспектор.
— Нет, потому что ей необходимо было бросить тень на Мирьям, — возразил Натаниэль. — Значит, и фотография необходима была именно та, которая принадлежала Мирьям. И фотография, принадлежавшая ей, осталась в Яффе, в спальне, на столике рядом с кроватью. Где мы — я и господин Грузенберг — видели ее.
А вот из альбома Мирьям аналогичная фотография исчезла. Кто же ее взял? И потом принес в квартиру Мееровича — в соответствии с планом? — Натаниэль усмехнулся. — Другой человек. — Розовски сделал небольшую паузу. — И этим другим человеком мог быть только один. Не правда ли, Ицхак?
При этих словах детектива Ицхак Шейгер, слушавший его с зачарованным видом, сделал какое-то неопределенное движение, словно попытался встать. Но так и остался сидеть неподвижно.
— Это ведь были вы, правда? — сказал Натаниэль. — Вы пришли за час до Ларисы, когда Шломо Меерович назначил вам встречу. Вы и убили его. Инспектор Ронен проверил, кому звонил Меерович из Димоны, когда договаривался о встрече. Он звонил в ваш офис. И разговаривал, согласно показаниям свидетельницы — матери Далии Меерович — с мужчиной. А кроме вас в офисе работают только женщины… Ицхак, — сказал он после паузы, — вы бы не хотели рассказать остальное самостоятельно? Честно говоря, у меня пересохло во рту. Я ведь не депутат и не актер. Так как же? Вы готовы мне помочь?
