— Буду краток, Кузьма Леонидович, — почему-то глубоко вздохнув, начал мужчина. — Мы оказались в курсе вашей разработки. И у нас есть свои виды на нее. Предложение таково: вы переходите — вместе с «Бакалавром» — на работу к нам, не обращаясь по поводу своего изобретения ни в какие официальные структуры, и получаете у нас… скажем, четыре тысячи долларов ежемесячно. Это для начала.
У Баранова от названной суммы закружилась голова. В мозгу помимо его воли беспорядочно завертелись обрывки вожделенных желаний, об исполнении которых он еще несколько минут назад мог лишь мечтать: «Купить «девятку»… отремонтировать, наконец, квартиру… и не просто — сделать евроремонт и застеклить балкон… приодеть как следует Катюху»… Стоп!!!
«Притормози, Кузя! — скомандовал он себе, очнувшись от наваждения. — Ты ведь хорошо знаешь, что бесплатных пирожных не бывает! Такая щедрость
Аркадий Семенович, между тем, внимательно наблюдал за ним. Баранову показалось, что сосед прочел «крамольные» игры его разума. Губы Кузьмы Леонидовича поджались, взгляд, который он поднял на собеседника, стал жестким.
— А если я не соглашусь?
— Хм… мы предвидели такой оборот, — в голосе Аркадия Семеновича не прозвучало ни малейших эмоций. — Тогда вариант номер два: вы единовременно получаете от нас наличными двенадцать тысяч… долларов, понятно… и отдаете прибор нам. Естественно, без оформления изобретения.
Безотчетные вожделенные желания настроились было прокрутиться по второму разу, но Баранов вовремя остановил их. Понял однозначно: предложение «фондовиков» — вызов ему как уважающему себя ученому, государственнику, «отцу» техники, способной произвести переворот в познаниях человеческих возможностей. Плевок в душу. Попытка тривиально
Накинулась дикая злость на этих, с позволения сказать, рыночников, уверенных, что за деньги они могут заиметь всех и вся.
— Вот что, уважаемый! — голос Кузьмы Леонидовича, словно копя энергию гнева, стал упруго вкрадчивым. — Продаю свой ответ за информацию о том, откуда вы знаете о «Бакалавре». Ваше слово?
Аркадий Семенович мило улыбнулся. Достал пачку «Мальборо лайте», не торопясь закурил. Затянувшись, выпустил под крышу салона сизо-голубую струю дыма.
— Саша, приоткрой люк на вытяжку! — попросил «спортивного», сидевшего рядом с водителем. Тот молча кивнул, нажал клавишу электропривода. С мягким жужжанием задняя кромка люка поползла вверх. Клубящийся внутри салона голубоватый сигаретный дым направленной струей потек прочь из машины.
— Видите ли, уважаемый Кузьма Леонидович, — собеседник Баранова отщелкнул крышку пепельницы в подлокотнике, отделанном пластиком «под дерево», стряхнул пепел. — Мы не склонны торговаться с вами. Я предложил вам два варианта. Один из них будет неминуемо воплощен в жизнь. Выбирайте, какой.
— Вы… угрожаете мне? — глаза Кузьмы Леонидовича, осознавшего, что происходит, слегка округлились.
— Увы! — вздохнул Аркадий Семенович. — Можно это назвать и так. Еще раз повторю: времени у меня крайне мало. На раздумья вам даются сутки. Извините, что не доставляю вас к дому — очень тороплюсь. Дела, Кузьма Леонидович, дела… Завен, останови!
Баранов только сейчас огляделся. «Форд» стоял на площади Белорусского вокзала.
Кузьма Леонидович, совершенно не зная, что говорят в таких случаях, молча открыл дверцу. Так же молча вылез наружу.
— Ваш торт, — улыбнулся Аркадий Семенович.
Баранов, нагнувшись, забрал с заднего сиденья «сюрприз для Катюхи». Хотя какой, к чертовой матери, это теперь сюрприз! Праздник кончился… Как скоротечно все хорошее в этом мире! Однако выбора у него действительно нет. Путь один — в милицию.
Кузьма Леонидович начал высматривать сквозь бурлящую людскую массу, напичканную объемистыми баулами, вход в метро.
— Не советую, уважаемый господин Баранов, обращаться за помощью к государству, — будто прочтя его мысли, сказал вслед Аркадий Семенович. — Нынешнему государству на вас… да и на ваш аппарат, мягко говоря, глубоко наплевать. Неужели вы еще не поняли? Кстати, мы с вами можем договориться и о большей сумме. Подумайте!
Мягко хлопнула дверь, «Форд», взвизгнув покрышками, рванул с места. Кузьма Леонидович на всякий случай запомнил его номер.
Елена Виниченко оказалась обаятельной, хрупкой тридцатидвухлетней шатенкой. В одежде преобладали темные тона. На лице лежала тень скорби. Лагно вздрогнул, когда она подняла на него свои глаза — такими они были большими и бездонными с затаившимися в глубине горем и усталостью, благодарностью и надеждой.
— Спасибо, Игорь Константинович! — тихо произнесла она, опустившись на краешек стула.
— За что же, Господи? — полковник неожиданно поймал себя на том, что его интерес к молодой вдове не ограничивается профессиональным любопытством, жалостью и сочувствием. Вопрос прозвучал риторически, и Лагно продолжил: — Вы… поудобнее садитесь. Давайте-ка вот в кресло. Чай, кофе? Может, коньяк?
