— Ну, не скоро. Ромке еще и двенадцати нет. К тому же ничего страшного пока не произошло. Я тоже в детстве с перочинным ножичком не расставался. Будем делать ремонт, закрашу — и следа не останется. А с Ромкой я поговорю по-мужски, он больше не будет.
— Дверь оставит в покое — за что-нибудь другое примется, — вздохнула умудренная горьким опытом Фаина.
Ромка был их третьим ребенком. Минувшей весной старшие дочери выселили его из детской. Пришлось во второй комнате, служившей одновременно и гостиной, и спальней, и рабочим кабинетом выискивать место для Ромкиного диванчика. Их супружеская, в узком смысле, жизнь сразу резко осложнилась, а перспектив на расширение теперь не было никаких, денег на доплату при обмене — тем более. Вот и злилась Фаина, и вымещала злобу на еще недавно любимом сыне. Хотя сегодня он и в самом деле виноват — с точки зрения матери, во всяком случае. Ну, а сточки зрения отца…
Геннадий Азарович распахнул дверцы встроенного шкафчика, долго рылся на его дне, среди коробок со старой обувью и радиодеталями. Найдя то, что искал, спрятал это, по-мальчишечьи, за пазухой, позвал сына.
— Обувайся, пойдем проветримся.
— С Фаем? Так ты ж его уже выгулял, — заподозрил неладное Ромка.
— Вот именно, что я. Кто больше всех собаку просил и обещал ухаживать за нею да еще на одни пятерки учиться?
— Обещал… — виновато вздохнул сын. Выполнение обещаний было его ахиллесовой пятой, и Ромка прекрасно знал об этом. Но Геннадий Азарович не стал бить по больному. Тем более, что на самом-то деле ультиматум купить собаку предъявила Фаина. «А я хочу!» — выставила она свой обычный аргумент, сильнее которого Геннадий Азарович так и не придумал за все без малого двадцать лет их супружеской жизни. Тем более, что и Войтовичи, и Кулики собак уже завели…
Он повел сына на пустырь, где пару лет назад затеяли какое-то строительство. Пустырь огородили и привезли на его край три штабеля железобетонных плит, этим все и кончилось. Там, за забором, как полагал Безменов, они с Ромкой окажутся вне поля зрения любопытных старушек и въедливых старичков.
— Папа, а почему ты такой непредприимчивый? — ни с того ни с сего спросил вдруг Ромка. Впрочем, это только с точки зрения взрослых дети задают неожиданные вопросы. На самом деле детская логика намного превосходит женскую. И неочевидно это лишь потому, что редко удается проследить ее, логику, всю, от начала до конца. Озвучиваются ведь только результаты, да и то не все.
— Кто тебе сказал? — спросил Геннадий Азарович и зацепился носком кроссовки за край выбоины в асфальте.
— Мама тете Вале говорила. Да и сам я так думаю.
— А что значит — непредприимчивый?
— Ну… — замялся Ромка. — Значит, денег не можешь заработать. Поэтому мы так бедно и живем: ни машины, ни хорошей квартиры, ни даже компьютера. Из всех моих друзей только у нас нет компьютера. А там игры сейчас — знаешь, какие классные?
— Мама у нас с тобой очень хорошая, но иногда она бывает не права. Я и на кооперативную квартиру деньги в свое время заработал, и кандидатом наук без чьей-либо помощи стал, — начал зачем-то оправдываться Безменов, потом перебил сам себя:
— Будет у нас с тобой компьютер, будет! И квартира будет, только не сразу. Вот защищу докторскую…
На самом деле удерживала его в институте не диссертация, уже почти написанная еще полгода назад. Доплачивают за степень теперь совсем гроши, не стоит и копья ломать. Но в институте у Геннадия Азаровича была возможность проводить расчеты на одном из трех закрепленных за отделом компьютеров. А в соседней лаборатории все еще работала — во многом стараниями опять-таки Безменова — уникальная установка для напыления сверхтонких пленок. И последние полтора года Геннадий Азарович занимался не столько докторской, сколько расчетами и отработкой технологии нанесения различных пленок на всевозможные прозрачные материалы. Но не объяснять же все это Ромке? А тем более Фаине. С недавних пор она явно чувствовала себя обделенной жизнью, красавицей, опрометчиво вышедшей замуж за неудачника. Блестящий молодой ученый, на которого она возлагала большие надежды, перестал быть и блестящим, и молодым, вот-вот перестанет быть и ученым, а материальные, такие приятные на вкус и на ощупь блага в семье так и не появились. И плевать хотела Фаина на открытие, почти уже сделанное некогда любимым мужем, на уникальные результаты первых экспериментов, на захватывающие перспективы, открывающиеся не перед Геннадием Аза-ровичем, не перед отечественной наукой даже, а — перед всей человеческой цивилизацией. Начхать на все это Файке и забыть. Вот если бы он ее увез в Америку или, на худой конец, здесь стал тысячу-две баксов в месяц получать…
— А где ты деньги возьмешь? — не поверил уже привыкший обходиться без шоколадок и новых кроссовок Ромка.
— А заработаю, — в тон сыну ответил Геннадий Азарович. — Предприму какое-нибудь прибыльное дельце — и заработаю. Стоп. Кажется, мы уже пришли.
Оглянувшись по сторонам, Геннадий Азарович пролез через дырку в заборе, обогнул штабель плит.
