— Ничего, — ответил сыщик замороженным голосом. — Ровным счетом ничего. Если не считать, что раньше я ничего не понимал. А сейчас, спасибо тебе, Дуду, я не просто ничего не понимаю. Я вообще ничего не понимаю. Если кому-нибудь сказать, что мне сейчас пришло в голову, меня немедленно упрячут в психушку, — Розовски тяжело вздохнул. — Да что там — упрячут! Я сам себя упрячу в психушку… И буду, между прочим, абсолютно прав.
Утром следующего дня светло-серая «Субару» остановилась у дома номер десять по улице Элиягу-Цедек в Рамат-Гане.
— Думаешь, нам стоит с ним поговорить именно сейчас? — спросил Маркин, не выключая двигателя. — Все-таки у человека траур, наверное, сидит шив’у. Между прочим, последний день. Седьмой, — он посмотрел на черную ермолку, надетую начальником по такому случаю. Поправил точно такую же, чудом державшуюся на его голове.
Натаниэль между тем с интересом разглядывал уже знакомых ему пожилых еврейских представителей черной и желтой расы. Старички продолжали резаться в нарды.
— Интересно, у них перерыв бывает? — задумчиво спросил он помощника. — Такое впечатление, что они отсюда даже ночевать не уходят.
Маркин посмотрел на игроков, пожал плечами и выключил двигатель.
— Мне подождать? — спросил он. — Или пойти с тобой?
— Пойдем, — Натаниэль выбрался из машины. — Вместе поговорим. Выразим соболезнование. Ничего, нормально. Насчет удобно, неудобно — как-нибудь переживем. И не такое переживали. Пусть лучше нас считают нахалами, чем… — он не договорил.
Розовски остановился у лавочки. Китайский еврей (или еврейский китаец) поднял голову и приветливо посмотрел на сыщика.
Маркин вдумчиво дымил трубкой чуть поодаль.
Натаниэль приветливо улыбнулся двум старикам, играющим в нарды, и сказал:
— Жарко сегодня. Опять хамсин.
Старики согласно качнули головами и с интересом воззрились на детектива, ожидая продолжения столь многообещающего начала. Натаниэль сел на лавочку напротив. Маркин, после некоторого раздумья, подошел ближе, но остался стоять.
— Вы в этом доме живете? — спросил Натаниэль.
— В этом доме, в этом. На первом этаже, слава Богу, в хорошей квартире, — ответил темнокожий. В его речи звучала легкая шепелявость, характерная для амхарского акцента выходцев из Эфиопии.
— И я на первом, — сообщил возможный репатриант из провинции Сычуань. — Как раз напротив.
— Вы знаете хозяина шестой квартиры? На третьем этаже? — спросил он.
— Который жену похоронил? Знаем, конечно. Он шив’у сидит, никуда не выходит, — сказал постаревший Хендрикс.
— У человека друзей нет, — подхватил постаревший Чан. — Никто не приходит.
— Говорят, она с ним крепко поссорилась. В день смерти, — сказал Натаниэль. — Не слышали?
— Слышали, — ответил Чан. — Как же не слышать! Они так кричали — ой-ва-вой! На всю улицу. Окна открыты — все слышали. По-русски ругались, громко-громко.
— Только не в тот день, — заметил Хендрикс. — Совсем не в тот день. Накануне ругались. А в тот день тихо было.
— Вот как? Понятно. Значит, совсем никто не приходит?
Старики задумчиво посмотрели друг на друга и покачали головами. Натаниэль поблагодарил и направился в подъезд. Маркин на ходу вытряхнул из трубки горящий табак и устремился за ним.
Дверь с пластмассовой шестеркой была прикрыта неплотно. Николай Ройзман сидел на низенькой скамеечке у окна — как и положено человеку, сидящему шив’у по умершему родственнику. Был он основательно небрит, голову покрывала черная ермолка с двумя блестящими заколками. Красные воспаленные веки четко выделялись на бледном нездоровом лице. Он молча уставился на сыщика, видимо не узнавая его. Маркин вообще не был удостоен взглядом. Натаниэль прошел в комнату, пододвинул к себе такую же низкую табуретку и сел напротив хозяина. Саша постоял в некоторой растерянности, огляделся и, не найдя ничего подходящего, уселся прямо на пол — в углу, рядом с дверью.
Ройзман безразлично посмотрел на него, потом на Натаниэля. Моргнул. Лицо его сморщилось.
— А, это вы… Частный детектив, — сказал он неприязненно. — Все вынюхиваете. Высматриваете. Что вам нужно? И кто это с вами? Полицейский?
— Это мой помощник, его зовут Саша. Вообще-то я мог бы сказать, что мы пришли выразить вам свое соболезнование, — ответил Натаниэль. — Но не буду, хотя доля истины в таком утверждении содержится. Откровенно говоря, я пришел за другим. Я хочу получить от вас ответы на несколько вопросов.
— А если я не отвечу? — спросил тот глухо.
Розовски пожал плечами.
— Тогда мы уйдем. Настаивать не имеем права. Вы можете в любую минуту позвонить в полицию и потребовать, чтобы нас вышвырнули отсюда, — сказал он спокойно, даже благожелательно. — В этом случае вы останетесь один на один со своими проблемами. Я не уверен, что вам удастся их решить. Так как? Могу я задавать свои вопросы?
— У меня телефон отключен, — угрюмо произнес Николай. — Так что никуда я звонить не собираюсь. Спрашивайте. Не думаю, что смогу ответить на ваши вопросы, но — задавайте. Мне на все наплевать.
