— Потому мы с тобой и торчим здесь, — напомнил Натаниэль. — Чтобы залатать этот карман… — он посмотрел на часы. — Ч-черт, еще три часа тут болтаться. Может, сходишь туда? Пугнешь гостей. Посмотришь на них суровым взглядом. Постоишь под пальмой. Там красивые пальмы растут у эстрады. Две штуки. И лианы с китайскими фонариками. А? А начальник подышит свежим воздухом. Между прочим, по двору гуляет парочка совершенно натуральных депутатов. Они, по-моему, от русского размаха немножко обалдели.
— Что за депутаты? — поинтересовался Маркин.
— Я видел Яакова Арци и Шмуэля Гордона. А вот журналистов, на которых наш друг рассчитывал, по-моему, нет. Хотя черт их разберет, в масках-то… Ладно, — он вздохнул. — Похоже, у тебя не появилось желание туда идти. Придется мне.
Носилки с балдахином все еще стояли посередине овального двора, и «китайский богдыхан» с веером в руке сидел на подушках в прежней позе. «Крепкий мужичок, — одобрительно подумал Натаниэль. — Даже не шелохнется». Он остановился напротив паланкина и вежливо поинтересовался:
— Не надоело? Может, выйдем покурим? Опрокинем по рюмочке.
«Китаец» не ответил.
— Как угодно, — Розовски махнул рукой и пошел дальше.
Время никак не желало сокращаться. Застыло, хоть тресни. Только далеко за полночь музыканты начали делать все большие перерывы между танцами, а число гостей постепенно поубавить. Ближе к трем часам во дворе осталось не более десятка, — плюс официант и бармен.
А в самом центре так и стояли носилки с невозмутимым «китайцем».
«Похоже, беднягу забыли», — подумал Розовски. Он собрался подойти ближе и предложить вызвать такси, раз уж носильщики благополучно разъехались.
Его опередила хозяйка.
— Прикажете подавать карету, сударь? — шутливо спросила Виктория. Гость не ответил.
Его неподвижность вдруг показалась Натаниэлю странной и даже пугающей. Он быстро отстранил Смирнову и осторожно взял «богдыхана» за плечо. От его движения «китаец» завалился назад, голова упала набок.
Розовски сорвал желтую маску и отступил на шаг. Какая-то женщина (Натаниэль почему-то был уверен, что не хозяйка) истерически закричала.
Из-под маски глазам немногих, еще не успевших покинуть роскошную виллу Аркадия Смирнова, предстало искаженное судорожной гримасой лицо самого хозяина.
Если Натаниэлю чего-нибудь хотелось меньше, чем вообще находиться в этом дворе и в это время, так это чтобы полицейский наряд возглавлял его старый друг, бывший сослуживец и подчиненный старший инспектор Ронен Алон.
Врач, прибывший на «скорой», после короткого осмотра сообщил о необходимости известить полицию. На вопрос Натаниэля о причинах смерти врач почесал затылок. Он был молод, лет двадцати пяти — двадцати семи. Видимо, совсем недавно окончил университет и еще не привык обрывать любопытствующих и смотреть сквозь собеседника.
— Черт его знает… — в его голосе звучало некоторое сомнение. — Похоже на смерть от удушья. Так что симптомы очень похожи на отравление каким-нибудь цианидом… — врач покосился на лежащий у руки покойника бокал с остатками темной жидкости. Натаниэль тоже посмотрел туда, подошел ближе, присел на корточки. Вынул из кармана пачку бумажных салфеток, вытащил одну. Обернул ею бокал, осторожно поднял. Принюхался. Повернулся к врачу и покачал головой.
— Никакого запаха, — он осторожно положил бокал на место и поднялся. — Это не синильная кислота. И вообще не цианид.
— Но симптомы похожи, — повторил врач. — Не знаю, не знаю… Все-таки в таких сомнительных случаях следует извещать полицию.
Розовски кивнул и отошел в сторону. Картина действительно была похожа на отравление. В самый неподходящий момент и в самом неподходящем месте.
Чудес на свете не бывает. Вернее, бывают — малоприятные. Так что спустя четверть часа перед мрачным сыщиком стоял не менее мрачный инспектор полиции.
— О Господи… — пробормотал Натаниэль. — Ты что — специально выбираешь время дежурства?
— То же самое я хотел бы спросить у тебя, — язвительно заметил инспектор Ронен Алон. — Ты не мог бы находить покойников в другие дни? Например, когда я отдыхаю или в отпуске?
Они представляли собой комичную пару — рослый, чуть грузный Розовски и невысокий поджарый Алон. Когда-то служили вместе и были, что называется, не разлей вода. Уход старшего друга и начальника из полиции в частный сыск вспыльчивый Алон воспринял как смертельное оскорбление. И если прочие бывшие коллеги просто перенесли на Натаниэля общую профессиональную неприязнь полицейских к частным детективам, то у Ронена в груди в течение всех этих лет горела незаживающая рана, вызванная таким предательством.
Словно в насмешку судьба в образе Владимира-Зеева Баренбойма вечно подбрасывала Натаниэлю дела, заставлявшие его пересекаться с Роненом.
