— Увы, Николай, — сказал Натаниэль участливым тоном. — Ничего не поделаешь, это в самом деле так. Ваша жена была соучастницей преступления. Соучастницей, а уж потом жертвой. Там, на фотографии — ее рука. Это она передает бокал с ядом господину Нешеру. Они познакомились достаточно давно. Если я не ошибаюсь, все в той же Швейцарии. Господин Нешер — или мы будем называть вас Орловским? Ну, неважно. Так вот, господин Нешер-Орловский ездил по туристической путевке от бюро «Евротур». А Дина Ройзман была гидом в этой группе. Когда приедете домой, внимательно рассмотрите фотографию на стене. Ту, где запечатлены швейцарские Альпы. Я вот только сегодня сообразил, почему лицо одного из туристов — на заднем плане — показалось мне знакомым…
— Все равно я убью его, — упрямо повторил Николай. В голосе его уже не слышно было ярости. Только усталость. Натаниэль некоторое время молча смотрел на него, потом вновь повернулся к Орловскому-Нешеру.
— Она хотела отомстить, — повторил детектив. — А вы? Что двигало вами?
Цви Нешер передернул плечами и криво усмехнулся.
— Я хотел спать спокойно, — ответил он. — Как ни странно это звучит. Аркадий постоянно намекал на ту старую историю. Когда в общежитии из окна его комнаты выбросилась девушка… — он провел по лицу обеими руками. — Его сначала хотели отдать под суд — непредумышленное убийство, кажется. Ему удалось доказать, что его в тот момент в комнате не было. Правда, он скрыл от милиции, кто был в комнате.
— Это были вы, — догадался Натаниэль.
— Это был я. Таня… Да, ее звали Татьяной… Она обкурилась плана. Захотела полетать… Я удержать ее не смог, сам был немногим лучше… — все это Нешер излагал бесстрастным голосом, словно зачитывал какой-то протокол. — Тогда я был благодарен Аркадию — за то, что он не назвал моего имени. За двадцать лет жизни в Израиле я уже забыл о той истории. Я сменил имя и фамилию, — он мельком глянул на Натаниэля. — Наверное, следовало проявить больше изобретательности.
— Верно, — сказал Розовски. — Немного нужно фантазии для того, чтобы просто перевести на иврит собственное имя[1]… Понятно. Вам показалось, что Аркадий, по приезде сюда, намерен вас шантажировать тем давним случаем.
— Показалось? — Нешер саркастически усмехнулся. — Что тут могло показаться? Ни одной встречи не обходилось без того, чтобы он не напомнил мне о той истории! Я уже сто раз жалел, что позволил родственникам в Москве дать ему мой номер телефона…
— Визитная карточка, — подсказал Натаниэль.
— Именно… — внезапно Нешер, до того державшийся прямо, обмяк. Будто из него вытащили стержень. Он покачнулся, оперся руками о стол. — Это было ужасно… — прошептал он. — Я не хотел убивать Дину. Она… Она была очень милой женщиной. Она мне нравилась… — ему никто не помог, все сидели в каком-то оцепенении и слушали. Даже инспектор Алон.
Цви Нешер сам поднялся, вытер рукой покрытый испариной лоб. Вновь заговорил — хотя никто ни о чем его не спрашивал. Голос его был очень странным, прерывающимся, будто от волнения, — и в то же время лишенным каких бы то ни было эмоций:
— Вы правы — мы познакомились в Швейцарии — я ездил туда с туристической группой, а она эту группу сопровождала. Вскоре после знакомства я узнал, что мы ненавидим одного и того же человека. И я подумал: это перст судьбы. А когда она пришла и рассказала о том, что Аркадий устраивает грандиозное празднество с маскарадом, я понял, что дождался своего. И Дина дождалась… Я не хотел ее убивать, — повторил он. — Но у меня не было выхода.
В полном молчании инспектор Алон подошел к адвокату и защелкнул на его руках наручники. Похлопал по плечу и молча указал на выход. Цви Нешер, словно внезапно проснувшись, обвел помещение растерянным взглядом. Именно помещение, он старательно избегал смотреть на людей, сидевших здесь. Медленным шагом двинулся к двери.
— Вы бы вернули Виктории записную книжку ее мужа, — сказал вдруг Натаниэль. — Вам-то она нужна была из-за од-ной-единственной записи — из-за вашего номера телефона. С прежним именем.
Цви Нешер остановился, повернулся к детективу.
— Я ее выбросил, — ответил он. — Вместе с этим чертовым швейцарским дипломом… — адвокат помедлил немного, потом спросил: — Вы давно меня заподозрили?
— С первой встречи, — хмуро произнес Натаниэль. — И знаете почему? Вы слишком настаивали на оправдании вашей предполагаемой подзащитной — госпожи Смирновой — за недостаточностью улик. Не за отсутствием состава преступления, а именно за недостаточностью улик. Вас не заботил тот факт, что таким образом на ее репутации остается пятно, понимаете? Вы очень торопились избавиться от этого дела. Очень. А вот насчет смены имени — только вчера. Я вдруг вспомнил, что это ведь очень распространенная израильская привычка: менять старое имя на новое. Владимир становится Зеевом, Анатолий — Натаном. А Григорий превратился в Цви.
После окончания расследования убийства в Кфар-Шауль прошло около полутора месяцев.
— Смотри, какой интересный конверт пришел сегодня, — сказала однажды Офра, высыпая на стол перед шефом утреннюю почту.
