Действительно, среди десятка стандартных длинных конвертов, в которых обычно доставляют счета и которые Натаниэль имел обыкновение выбрасывать нераспечатанными, ссылаясь на забывчивость, лежал настоящий полиграфический шедевр. Его украшал тисненный золотом двуглавый орел, хорошо знакомый Натаниэлю.
— Откуда это? — спросила Офра с любопытством. — Из России? У них, по-моему, такой герб.
Натаниэль покачал головой.
— Нет, — ответил он с удовольствием. — Герб России — тоже двуглавый орел, но другой. Собственно, когда-то эти птички были похожи. Но в данном случае мы имеем дело, если можно так выразиться, с орлом, который приходится российскому орлу папашей. Это герб византийского императора.
— А что, есть и такой? — Офра удивленно подняла брови. — И где же его империя? В Африке? В Антарктиде?
— Везде! — торжественно ответил Розовски и вскрыл большой, почти квадратный конверт с пернатым гербом. В конверте оказалась плотная бумага, сложенная вдвое.
Развернув ее, Натаниэль прочитал (письмо было написано по-английски, от руки, каллиграфическим почерком):
«Уважаемый господин Розовски! Считаю своим долгом выразить искреннее восхищение Вашим профессиональным мастерством и тем, как энергично и точно раскрыли Вы запутанное дело с убийством господина Смирнова. Его Императорским Величеством Оттоном VI я уполномочен предложить Вам должность начальника службы безопасности императорской гвардии. В случае Вашего согласия Его Величество изъявил желание возвести Вас в дворянское достоинство. Сообщаю Вам также, что это означает одновременное пожалование Вам титула Патриция Империи и графа Трипо-литанского. Еще раз позвольте выразить свою признательность и восхищение.
Начальник канцелярии Его Величества Императора Византии Юлиана Оттона VI Палеолога
Джордж М. Хеллер,
вице-король Бактрии и Согдианы.
Айсбург, Швейцария, 12 июля 1999 года»
Натаниэль слегка обалдел, дочитав до конца это послание. Посмотрев на Офру, глядевшую на него с таким же изумлением, он понял, что читал вслух.
— Н-ну? — спросила Офра, откашлявшись. — Т-ты как? Согласишься?
— Я подумаю, — серьезно ответил Розовски. — Патриций Империи и граф Триполитанский. Неплохо звучит, правда?
— Дашенька, Дашечка, лапушка, лапочка! — с таким криком по зеленой траве космодрома неслась, подпрыгивала, взлетала высоко в воздух и кружилась в вихре веселья Валерия Никодимка.
— Дашенька, Дашечка! — передразнил ее Паскуале, старый ворчун.
Она налетела на Дашу, как большая восторженная собака, как теплый шквал, как рой тяжелых, переполненных нектаром тропических бабочек.
Дарья не удержалась на ногах и сдалась напору жарких поцелуев и тесных объятий.
Они покатились по мягкой траве, и Даша только и могла повторять:
— Ну и толстая ты стала, Валерка, ну и толстая ты!
Они скатились с пригорка в ложбину, где росли стаканчики с мороженым, опасная выдумка Лаборатории Наслаждений, перемазались вишневыми сливками, а Паскуале стоял на пригорке и кричал:
— Только не ешьте, только не ешьте, мороженое еще не поспело! Животами будете маяться.
Это показалось девушкам настолько смешным, что они зашлись в хохоте, и Даша чуть не упустила тихий писк на виске — ее вызывали из подводного Хозяйства — они обещали позвонить в четыре, но только сейчас, в половине шестого, им удалось поймать глезиозавра. Это долгая и не очень интересная история, сплошная палеонтология, правда, имеющая немалое научное значение. Ведь первая и пока не очень удачная попытка поселить в глубинах Тихого океана морских динозавров, возрожденных и окаменевших ДНК. Скучная история, обещающая немало интересного в будущем.
Платформа со знаком Московской Президентуры нырнула в ложбинку и зависла в метре над травой.
— Только не измажьте ее мороженым, — велел Паскуале.
— Старый ворчун! — сказала Даша.
— Мы ее оближем, — сказала Валера.
Они впрыгнули на платформу, на мягкий ковер-самолет, который неловко было называть ковром, ненаучно, поэтому его, по настоянию изобретателя, именовали идиотским словом «платформа».
Паскуале летел следом, сам по себе.
— Разгоняет воробьев, — сказала Валера.
— Ты его помнишь?
— Еще бы! Но он постарел.
— Ты тоже не помолодела.
— Тридцать лет — роковой возраст. Если не выйду замуж в ближайшие тридцать лет, придется остаться старой девой.
Платформа сбавила ход — они пролетели сквозь пляж воздушных ванн. Здесь на стометровой высоте, как раз над Окой, по уверению модного целителя, имени которого Даша запомнить не могла, получался самый лучший, здоровый загар. Люди верили, висели часами в воздухе, поворачиваясь как курицы на вертеле, чтобы достичь «равноосмугления». Это же надо придумать такое слово! Человечество неизлечимо.
Платформа пошла вниз, загорающие махали вслед.
— Тебя любят? — спросила Валера.
— Я не задумывалась, — ответила Даша. — Наверное, если бы я начала задумываться, то восприняла бы себя всерьез. А это катастрофа.
В загородном дворце кипели невидимые для окружающего мира, но интенсивные приготовления к празднику.
