— А вы хитрая, Анна Михайловна! Я ведь тогда чей-то взгляд почувствовала, только не знала, что это вы…
— Да не хитрая. Я случайно тебя увидала. У меня окна-то и на ту, и на другую сторону, знаешь. Гляжу — ты пробираешься с дипломатом, а потом — из шалаша выходишь уже без него и переодетая… Ну, тебе спокойнее стало?
— Стало.
— Давай завтра с утра я пойду поменяю купюру. Там крупные?
— Очень. По сто.
— Давай сейчас. Ты с утра — на работу, а я — в банк.
— Нету.
— Чего? Закопала?
— Ага. В погреб спустила.
— Вот дура-то! Да ведь на дачах по погребам шарятся, продукты ищут!
— Да уж теперь дело сделано… У тетки там погреба-то не видно, никто и не догадается, что он там есть…
Тетя Нюра ушла, и Анна буквально всей кожей ощутила приблизившийся покой. Уже не шумело в ушах от напряжения и страха, не дрожали до онемения руки, не ухало сердце от страшных картин, которые она гнала от себя — свершенное правосудие, одинокий Ванечка… Она знала, что мысль материальна, а значит, даже мысленно нельзя допускать провала, поражения, иначе произойдет катастрофа. Кто знает, как в нашем непознанном мире борются между собой черные и светлые мысли — возможно, как воины на поле брани. И если в реальном земном сражении вполне может победить черный воин, то кто даст гарантии, что в незримом нашем пространстве черные помыслы тоже не смогут победить? И вот теперь ей не надо было себя одергивать, сдерживать — тетя Нюра ее успокоила так же, как в детстве — мать. И вместе с покоем пришла уверенность — все будет хорошо, прекрасно, замечательно!
Следующие несколько дней прошли в каком-то чаду — Анне Михайловне после «пробного камешка» — первого обмена удалось поменять две тысячи долларов, не привлекая ничьего внимания. Анна же в турагентстве, да не у себя в городе, а в Москве заказала две путевки, два тура — один, естественно, с ребенком, — во Францию, Италию и Португалию, на Азорские острова. Выбирали долго, решающей оказалась информация об экологии пляжных зон стран Евросоюза. Для всех троих была куплена подобающая одежда, и Ванечка, срочно привезенный из лагеря, обомлел, когда увидел свой новый летний костюм, отличные босоножки и много других вещей, необходимых для отдыха.
И когда обе Анны — старая и молодая, держа с двух сторон за руки Ванечку, тихо, не привлекая излишнего внимания, сели в поезд и поехали в Москву, где для них открывался иной, беззаботный и радостный мир, наполненный новыми ощущениями и впечатлениями, то обе они отлично сознавали, что их справедливо можно считать самыми счастливыми людьми на всем белом свете…
Над пляжем проносились звуки танго. Анна сидела под удобно устроенным тентом и смотрела на море, которое было здесь особенно бархатным, ласкающим, мягким и теплым. Она его любила. У самой воды играл Ванечка. У него были шарики, которые двигались сами по искусно устроенному пластмассовому кругу, и легкие, изящные самолетики, которые тоже умели описывать круги. Эти игрушки Анна купила ему в Риме, в магазине недалеко от собора святого Петра. Анна Михайловна плавала в очень смешной резиновой шапочке, похожей на ежа. Анна улыбнулась. Что ж, ей с этой женщиной легко, удобно, спокойно и удивительно хорошо. И для Ванечки семья стала на одного человека больше. Анна Михайловна помахала ей из воды. Анна ответила тем же, вскочила, подбежала к Ванечке и вместе с ним ринулась в воду. Втроем они взялись за руки и запели так, как Анна пела в детстве, когда они всей дворовой оравой купались в реке:
И все трое бросились с головой в воду, чтобы тут же вынырнуть и снова запеть, захохотать, обнимая друг друга, и всю эту землю, это небо, весь этот удивительный мир, все это блаженство, которое было рядом, вокруг них и в них самих…
— Признаться, сколько лет я работаю в полиции, а вижу такое в первый раз, — произнес Вильям Лимбург, наклонившись над изуродованным трупом.
— По всей видимости, его пытали, хотя умер он от сердечного приступа, — сказал врач. — Не выдержал болевого шока.
Следователь Вильям Лимбург еще раз внимательно оглядел кабинет погибшего, барона фон Раппарда. Старый барон жил в доме один, если не считать немногочисленной прислуги. Как назло, в эту ночь в большом баронском доме осталась ночевать только немолодая уже горничная Марта (ее труп, найденный внизу, у лестницы, полицейские сейчас грузили в машину).
«На ограбление непохоже, — подумал Лимбург. — В комнате немало безделушек, за которые можно было бы взять неплохие деньги». Эту мысль подтверждали несколько купюр, оставшихся в ящиках стола, из которого выгребли все остальное.
