— Сложный вопрос, я интересовался им. Есть нечто общее в их поведении. Попытаюсь вам объяснить. Прежде всего определить их в обыденной жизни практически невозможно. Это все враки, когда описывают: «Глаза его заблестели, он тяжело задышал и неестественно засмеялся…» Так ведут себя обычные невротики. Маньяк спокойно точит нож, пока вы привязаны к стулу. Он любит свою жертву и уверен: все, что он для нее готовит, — это то, что ей нужно, в самый раз.
— Вот ужас! — выдохнула я.
— Обычно они живут в неполной семье, мать в доме — глава, существо деспотичное. Ребенок он чаще всего единственный. Она следит за каждым его шагом, оценивает его поступки, в основном отрицательно. Выращивает чувство вины. Унижение ведет к бунту, стремлению выйти из-под материнского деспотизма, но характер уже сформирован как неустойчивый и подверженный влиянию со стороны. Такие мужчины остаются холостяками или поздно женятся. Спутницу жизни обычно выбирают старше себя, ищут в ней образ ненавистной, но в то же время обожаемой матери. В зависимости от того, что он во время секса думает о матери, характер сношения меняется. Вам понятно, о чем я говорю?
— Поясните, — попросила я.
— Как это ни странно, даже в сексе он думает не о реальной партнерше, которая рядом, а о своей матери, — терпеливо пояснил доктор Рабинович, — нет, инцест не имеет к этому никакого отношения. Просто если маньяк ласков со своей женщиной, значит, в этот момент он обожает свою мать. Если же его движения становятся грубыми, как у насильника, он не обращает внимания на ту боль, которую причиняет своей даме, подсознательно он конфликтует и хочет доказать, что он сильнее своей матери.
Мое лицо вытянулось.
— Так что, теперь не получать удовольствие от секса, а высчитывать, о чем или о ком мой партнер думает в этот момент?! — я просто не знала, что и думать.
Игаль рассмеялся:
— Не берите в голову, а то еще перестанете действительно получать удовлетворение, а я буду виноват. И будет у вас причина ходить к психоаналитику. Мы же с вами говорим о маньяках. Не болейте «болезнью третьего курса».
— А что это?
— На третьем курсе медицинского института проходят внутренние болезни. И особо мнительные студенты начинают прикидывать на себя симптомы. Получается, что они больны всеми на свете болезнями, кроме воспаления коленной чашечки.
Я улыбнулась и снова вернулась к интересующей меня теме:
— Когда маньяки совершают свои преступления, ночью?
— Не всегда. Но на них обычно сильно действует луна. В полнолуние они чувствуют себя неспокойно. Недаром в народных сказаниях все вурдалаки и оборотни появляются при полной луне. В старину умели наблюдать.
— Тогда запирать их надо раз в месяц, — решительно заключила я.
— Нет, так не получится. Мы же не знаем, кто он, маньяк. И потом: не всегда он действует в полнолуние. Если ему в голову взбредет, то и при молодом месяце сотворит чего-нибудь. Так что цикличность — это не самый яркий показатель.
В психологии существует такое понятие, как раздвоение личности. В обычное время это вполне самостоятельный, разумный индивид, а когда в мозгу звенит какой-то особый сигнал, нормальная личность исчезает и появляется другая — дефектная.
— А что это за сигнал?
— Кто его знает? — пожал плечами доктор. — Красная тряпка или какое-нибудь слово. Или вот — полнолуние. Да мало ли что. Был себе человек, а потом раз — как будто сработал переключатель, и он уже другой. И заметьте, совершенно не помнит о том, что он делал, будучи в другой ипостаси.
В моей сумке неожиданно зазвонил телефон.
— Мамочка, где ты? — спросила Дашка.
— Я в Тель-Авиве. Скоро приеду. Не волнуйся.
— Привези мне что-нибудь, — попросила она.
— Постараюсь. Пока. Целую.
Я отключилась.
— Мне пора, — сказала я Игалю, — дочка беспокоится.
Я не люблю слушать музыку, когда еду в машине. Она меня отвлекает. Машина — это единственное место, где я одна. Правда, с появлением у меня сотового телефона с таким определением можно тоже поспорить, но его, если уж совсем приспичит, можно выключить. Поэтому в машине я думаю. Именно, когда я спокойно еду, никто меня не дергает, к обгонам я равнодушна, мне приходят решения проблем, мучающих меня на работе или дома. Вот и сейчас я вспоминала все, что говорил мне доктор Рабинович, врач с тонкими пальцами пианиста и печальным взглядом Джона Леннона.
Наверное, доктор и не подозревал, что, когда он описывал маньяка, каждое его слово било меня со всего размаха. Хотя он заметил, что я примеряю к себе его объяснения, и предложил не быть мнительной. Мнительной… Все, что он говорил о маньяках, идеально подходило к одному человеку, которого я хорошо знала.
Слишком хорошо.
Доктор рассказывал, а я сидела и видела перед собой Дениса. Все было в точности. И деспотичная мать — седовласая вдова (я просто не могла себе представить, что она могла бы развестись!), и поиски женщины старше его…
