— Кстати, о деньгах, — с ходу опрокинув две рюмки подряд, заговорил Донецкий. — Я вот чего подумал — откупился бы ты от них, что ли?
— В каком смысле?
— Да найди ты продажную шлюху, заплати ей и дай ее телефон!
— Вы рехнулись? — изумился Гринев. — Это я еще буду оплачивать их разврат? Во-первых, с какой стати, во-вторых, на какие шиши, в-третьих, им же нужна именно та, которую они в тот раз видели со мной у метро!
— Да ерунда это все, любая сойдет.
— Кстати, — все более горячился Гринев, — вот вы постоянно оправдываете сотрудников своих любимых органов, да и в книгах их описываете как героев — одно загляденье… А сами-то не боитесь когда-нибудь попасть в руки таким же милицейским отморозкам, у которых я побывал?
— А чего мне бояться? Я — чист перед законом, меня не за что брать!
— Так ведь и я чист, и меня не за что было брать! — рассвирепел Гринев и яростно влил в себя рюмку, после чего закашлялся и нехотя, досадуя на самого себя, отправился на кухню — принести что-нибудь закусить. — Как вы не понимаете того главного противоречия, которое я вам никак не втолкую — люди, обязанные бороться с преступностью, сами ведут себя как преступники. Ну и о чем после этого можно говорить?
— Чтобы бороться с преступностью, нужна железная воля властей, — после недолгого раздумья заявил слегка захмелевший писатель, с трудом прожевывая кусок зачерствевшего сыра.
— Это как?
— А вот так. Ночью отдается секретный приказ, группы захвата разъезжаются по давно известным адресам и берут всех уголовных авторитетов тепленькими. Той же ночью их судят специальным трибуналом, приговаривают и расстреливают.
— А судить-то зачем? — усмехнулся Гринев. — Если приговор известен заранее…
— Ради соблюдения законности! Но главное — после проведения этой операции на следующее утро мы все проснемся в другой стране!
— Это уж точно! Страна будет другая — вот только не дай Бог нам с вами в ней оказаться!
— А чем тебе мой план не нравится? — подозрительно поинтересовался Донецкий.
— Он просто нереален. При нынешней коррупции все крупные авторитеты будут знать о вашей «секретной» операции раньше, чем о ней узнают группы захвата.
— Ну, это еще не факт!
— Да это и не самое главное. Хуже всего другое — уже сейчас менты едва ли не страшнее бандитов, но пока они хоть как-то друг друга уравновешивают. А если бандиты исчезнут, то можно себе представить, как распоясаются менты! Был бандитизм, начнется ментовщина!
— Никто не распоясается, все настоящие менты уважают порядок. Знаешь, как говорят немцы? Ordnung uber alles!
— По-моему, это не из той оперы, — невольно улыбнулся Гринев, на этот раз первый поднимая свою рюмку и чокаясь с соседом. — Кстати, еще неизвестно, как отличить настоящих ментов от поддельных?
— Да вот, пожалуйста, перед тобой сидит настоящий мент, — гордо выпрямился в кресле Донецкий, бросая на собеседника снисходительный взгляд.
— Ага, и при всей вашей любви к порядку вы всего несколько минут назад советовали мне не подавать в суд, а откупиться от этих негодяев! Вы как-то путаете порядок и законность. Порядок можно наводить любыми средствами, в том числе и «железной рукой», законность устанавливается только благодаря демократии, когда не будет «неподсудных». Впрочем, оставим этот бесполезный разговор, скажите-ка мне лучше вот что — к вам тут не заходил один следователь, Прижогин его фамилия? Это по делу об исчезновении Ирины…
— Нет, не заходил, — покачал головой Донецкий, — да я днем езжу по издательствам, так что он мог меня не застать. Представляешь, из издательства «Террариум» никак аванс не выбью! К телефону не подходят, подлецы, приезжаешь туда — не принимают! А ведь мои-то книги…
— Да ладно вам! — отмахнулся Гринев. — Мне сейчас не до этого. Ирину бы найти!
— Я понимаю. Мне и самому жаль девушку — ты не поверишь, как я за нее переживаю. И куда она могла деться? Эх, жаль, я тебя в свое время на ней не женил!
— Вы думаете, это зависело от вас? — с иронией поинтересовался Гринев и с облегчением разлил водку, опустошив бутылку до конца. — Ну, давайте по последней. За то, чтобы Ирина наконец нашлась!
— И за то, чтобы моя жена подольше не находилась! — захохотал детективщик, только что отправивший ее в гости.
Когда он, наконец, ушел, Гринев, не торопясь, убрал бутылку, ополоснул рюмки и завалился на диван, уставившись в потолок. Вот старый черт, затронул-таки больную тему! Ах, Ириша, милая, чудная, красивая… Какой удивительный уют царил в ее квартире, как повезло ее проклятому мужу! А ведь действительно, на его месте мог бы оказаться и он сам — но почему же этого не случилось? Гринев так растрогался от сочувствия к самому себе, что на глаза навернулись слезы…
Когда в прихожей зазвонил телефон, ему долго не хотелось подниматься и идти брать трубку. Вдруг это опять Донецкий, которому захотелось «Добавить»?
— Да? — наконец, сухо сказал он, готовясь дать отпор неугомонному соседу, и мгновенно оцепенел, услышав хорошо знакомый голос…
