Через полчаса они были дома, и Яков, переодевшись в старые джинсы и застиранную рубашку, которую ему любезно предоставил хозяин, принялся чистить и размывать потолок. Климов же стал отдирать старые обои, но при этом напряженно думал, каким образом ему внедрить своего человечка в редакцию журнала «Я и Мы», ибо нутром чувствовал, что следы преступления, которое свершилось в доме Турусовых, начинаются именно там, в редакции, и оставила их Краева или ее сообщник. Он был убежден в этом, и, надо сказать, убеждение зижделось не на пустом месте — кто-то, даже, может быть, сама жена Турусова Краева, был очень заинтересован в смерти художника. И все-таки это была пока лишь версия, которую требовалось доказать.
— Катька! — вдруг вскрикнул Климов, хлопнул себя ладонью по лбу. — Катерина Митасова! Как же я, старый осел, мог про нее забыть!
— Кто такая? — словно нехотя поинтересовался Колберг.
— Яша, наберись терпения, через пару минут я тебе все объясню, — сказал Климов, направляясь к телефону.
С Екатериной Митасовой Климов познакомился при обстоятельствах довольно-таки необычных. С точки зрения обывателя, естественно. Однажды его вызвал Скоков — в те времена он еще работал в МУРе — и приказал возглавить следственно-оперативную группу. Климов удивления не выказал, но в дверях все-таки обернулся и спросил:
— А у них что, дежурный опер напился?
Обычно полковник приходил в негодование, когда его приказы обсуждались или подвергались анализу, но в этот раз, как ни странно, сдержался, охотно пояснил:
— Дело деликатное, и сверху дали указание, чтобы все было в рамках…
— Сор из избы не хотят выносить?
— Сегодня ты умнее, чем вчера, — язвительно заметил полковник. — Топай. Тебя ждут.
Климов приехал на место происшествия и обалдел: роскошная квартирка, свежий труп и прекрасная с застывшим в неестественной улыбке манекена лицом незнакомка.
— Что здесь произошло? — спросил он, стряхнув оцепенение.
И получил вполне вразумительный, произнесенный механическим голосом ответ:
— Этот идиот не нашел ничего лучшего, как умереть от счастья в моей постели.
— Охотно верю, — сказал Климов и жестом приказал судмедэксперту и фотографу приступать к своим обязанностям.
— Признаки насильственной смерти отсутствуют, — сообщил судмедэксперт. — Парень отправился в путешествие, даже не сообразив куда и на какое время — обширный инфаркт. — И, кивнув на один из приоткрытых ящичков комода, подмигнул Климову.
Климов заглянул в ящичек, увидел гору презервативов японского и французского производства и невольно улыбнулся, выразительно посмотрев на хозяйку. Но она даже не почувствовала его взгляда, сидела, положив ногу на ногу, и своей неподвижностью и застывшим выражением лица гораздо больше напоминала покойника, чем сам покойник.
«Уж не свихнулась ли?» — мелькнула мысль.
— Вам плохо?
— Нет, все нормально, — ответила Митасова, не изменив позы.
Климов распорядился отправить труп в анатомический театр Первого мединститута, отпустил ребят и, когда они остались с хозяйкой с глазу на глаз, спросил, кивнув на ящичек с презервативами:
— И давно вы этим занимаетесь?
— Простите… Чем?
Климов поморщился и, поразмышляв — удобно это или нет, выпил рюмку коньяка, который в количестве двух бутылок находился на журнальном столике.
— Давайте без этого… — сказал он, выразительно щелкнув пальцами.
— У меня будут неприятности? — неожиданно спросила Митасова.
— Если ваш клиент отправился в мир иной самостоятельно, то, думаю, все обойдется. Хотя…
— Договаривайте.
— Вы замужем?
— Нет.
— Этот господин ваш постоянный клиент?
— Да.
— А вообще…
— Я — женщина незамужняя.
— В таком случае вас могут поставить на учет… — Климов чуть не сказал: в блядский отдел — так неофициально назывался в МУРе «2-й отдел по раскрытию половых преступлений», но вовремя спохватился, выпил еще рюмку коньяка и добавил: — Как проститутку.
— А можно этого избежать? — спросила Митасова. — Я ведь все-таки клиентов на дому принимала, не нарушала, так сказать, общественный порядок.
— Если будете со мной откровенны, — произнес Климов.
— Хорошо. — Митасова решительно тряхнула головой, и ее белокурые волосы веером рассыпались по сторонам. — Отца не помню. Мать умерла, когда мне было семь лет. Попала в детский дом. Хороший, как я теперь понимаю…
— Чем?
— Бассейн, отлично оборудованная спортплощадка, молодые и серьезные учителя, которые после восьмого класса производили, так сказать, естественный отбор — кому в ПТУ, а кому топать дальше… Я — из-за пристрастия к английскому — попала в группу «кому топать дальше», окончила десять классов и с хорошей рекомендацией отправилась в Москву — поступать в Инъяз. — Митасова впервые за время разговора вскинула голову, посмотрела Климову в глаза и, убедившись, что ее слушают с интересом, продолжила. — Стажировку проходила в Интуристе. Контора — пальчики оближешь: туристы, разъезды, обеды… На меня положил глаз заместитель директора, я ответила взаимностью — а что мне оставалось делать? — и в благодарность за это он объяснил мне на пальцах, сколько я буду иметь с клиента, если… Вы меня понимаете?
