— Он давно пьет?
— Да почти всю жизнь. Раньше, правда, меру знал, а теперь… — Солодухин кивнул на фотографию Турусовой. — Она его споила.
— А вы никогда не пытались ему помочь?
— Это бесполезно.
— Почему?
— Видите ли, когда зверь утрачивает основной закон жизни — желание жить, то он уползает в чащу леса и умирает.
— Но он же не зверь — человек.
— Гены у всех одинаковы. У человека и свиньи они схожи на девяносто процентов.
— Вы слишком мрачно смотрите на вещи.
— Зато трезво.
— Ну и что нас ждет в будущем?
— На этот вопрос ответил в своей нобелевской речи Фолкнер: «Человек становится лучше, когда единственной альтернативой морального прогресса является гибель».
Так препираясь, они спустились на лифте до первого этажа и, не простившись, разошлись в разные стороны.
Колобовский переулок начинается на Петровском бульваре, метров через двести пятьдесят — триста делает крутой, змеиный, изгиб и выходит на Петровку, рядом с известным на всю Россию домом номер тридцать восемь. Так что через две-три минуты после вышеописанных событий Яша уже сидел в кабинете Климова и разговаривал с его первым замом Виктором Сергеевичем Смород-киным, мужиком ехидным, занозистым и ершистым, любившим выпить и употребить при этом в адрес начальства, которое именовал не иначе как дятлы, крепкое словечко. Не избежал этого прозвища и Климов. Но в отличие от других «дятлов», например, кремлевских, Смородкин употреблял его с приставкой «мой» — мой дятел. И это звучало уважительно, можно даже сказать, подобострастно — мой фюрер! Яша однажды не выдержал и спросил: «Виктор Сергеевич, а чем отличается ваш дятел от остальных!» — «Остальные — стучат, — прозвучал убедительный ответ. — А мой — работает, ловит вредных насекомых». — «А кто, по-вашему, я, исходя из вашей терминологии?» — «Скворец!»
— Скворец, как ты сюда попал? — удивленно спросил Смородкин, завидев в дверях кабинета Яшу.
— Разрешите присесть?
— Садитесь.
Яша сел и посмотрел на Смородкина так, как смотрит верующий на икону.
— Виктор Сергеевич, Климов сказал: если срочно потребуется помощь, а я — вне досягаемости, обратись к Смородкину.
— А его что, в космос послали?
— Хуже — влюбился.
— А я-то здесь при чем?
— Вы хорошо знаете подполковника Звонарева?
— Сложный дятел.
— Мне нужно, чтобы этот дятел выдал немедленно информацию… — Яша придвинул к себе чистый лист бумаги и написал название похищенных икон. — Узнайте, в розыске ли они?
Смородкин досадливо поморщился, снял трубку телефона, но подумав, положил ее на место.
— А вы что, на эти доски вышли?
— Зацепка есть, но ее надо проверить.
— В таком случае я лучше к этому дятлу сбегаю.
Через двадцать минут Яша держал в руках владимирскую газету полуторамесячной давности.
Знает только ночка темная, как поладили они…
«Прочитав заголовок, любитель творчества Некрасов тут же растроганно промычит: «Расступись ты, рожь высокая, тайну свято сохрани». И будет трижды прав, ибо действие, о котором мы хотим поведать читателю, происходило в ключе сценария вышеназванной песни.
Директор фирмы «Энергия», что в городе Владимире, за постоянную неуплату (на пятое августа сего года задолженность превысила тридцать месяцев) вырубил электричество в местном краеведческом музее, а вместе с ним, естественно, и сигнализацию. Этим обстоятельством немедленно воспользовались христопродавцы — продавцы икон. В ночь с пятого на шестое августа они совершили набег на беззвучное и необитаемое (сторож, кандидат физико-математических наук Петр Емельянович Фирсов, был вдребезги пьян) здание, и… краеведческий музей лишился двух бесценных икон: «Иоанн Креститель с младенцем Христом» четырнадцатого века, владимирской школы и «Александр Свирский», северная школа, пятнадцатый век.
По одной из версий следствия набег на музей — инсценировка. Иконы же похищены днем. И скорее всего работниками музея или товарищами, которые действовали по их наводке. Если это так, то правоохранительные органы, возможно, и узнают, «как поладили они», но обнародуют ли — это вопрос, ибо в наши дни ставят не на лошадь, а на того, кто на ней сидит».
Психоневрологический диспансер, в котором лечилась, вернее, могла бы при желании пройти курс лечения Ольга Сергеевна Туру-сова, находился на Малой Полянке в старинном дворянском особняке, построенном в начале девятнадцатого столетия, а потому (так гласила вывеска на фасаде) являющемся памятником архитектуры, охраняемым государством. Что, естественно, было откровенной ложью, явной насмешкой, заставляющей краснеть тех граждан, которые сохранили еще в душе хоть каплю веры в свое правительство. Особняк требовал незамедлительного ремонта. Когда-то белоснежные колонны, утратив гвардейский вид, превратились в солдат-инвалидов — из незаживающих ран проглядывала ржавая арматура, штукатурка на стенах осыпалась, краска облезла, оконные рамы сгнили и перекосились.
