…Джип, подобравший Митасову, въехал в огороженное колючей проволокой пространство. Справа тянулось длинное бетонное строение, слева — три ряда обшарпанных деревянных бараков.
«Филиал санатория МВД в Сочи», — усмехнулась Митасова, подлаживаясь под скорый шаг шофера-араба.
— До моря далеко?
— Двести миль.
— Хорошенький пляж отгрохали!
Шофер не ответил — или с юмором было глухо, или не имел права разговаривать с новоприбывшими.
Через центральный вход они вошли в здание, выложенное из бетонных блоков. Шофер открыл одну из многочисленных дверей, расположенных в нишах длиннющего коридора, сказал кому-то несколько слов по-арабски, жестом приказал Митасовой войти и растворился, как будто его и не было.
Митасова оказалась в небольшом кабинете — два стола и несколько стульев. На одном столе гнездился компьютер со всеми принадлежащими ему предметами, за другим — восседал человек неопределенного возраста со шрамом на левой щеке. Одет он был, как и шофер-араб, в военную форму без каких-либо знаков различия, выглядел молодцевато, говорил по-английски с сильным американским акцентом.
Шекспир сказал: «Шрамы украшают воина». Может, он и прав. Но работнику спецслужб такое украшение совершенно ни к чему — фонарь в ночи, маяк, на свет которого плывут как свои, так и чужие. Поэтому, когда такое происходит, агент спецслужб мгновенно исчезает со сцены, уходит в тень, а если и продолжает работать, то только во внутреннем аппарате или на его задворках — учебных центрах, каковым являлся, например, лагерь Ибн-Абад в Ливийской пустыне, где Митасовой и предстояло закончить «свои университеты».
— Полковник, — представился человек со шрамом. — Одни считают, что это — звание, другие — кличка. Мне лично — наплевать. Здесь у всех имена вымышленные. — Он открыл лежавшую перед ним на столе тоненькую, с одним вложенным в нее листочком папку. — Как мне прикажете вас величать?
— Элен.
Полковник склонил в признательном полупоклоне голову.
— Вы правы, Элен. Это… — Он ткнул в сторону окна большим пальцем, — далеко не санаторий, но уверяю вас, кормят у нас не хуже — лучше. Жить вы будете в отдельном номере, заниматься по категории «А». Теперь перейдем к делу…
Голос Полковника мгновенно отвердел.
— Политика, идеология… Этим дерьмом в нашем лагере не интересуются. Поэтому разговоры на эту тему запрещены. Уяснили?
— Да.
— Второе. Умерьте любопытство до нуля — никаких личных вопросов. В данный момент в лагере тридцать шесть человек, в том числе три женщины. Все они из разных стран, исповедуют различные религии, носят вымышленные имена. Это — единственное, что вы можете о них знать. И не думайте, что я говорю глупости. Нам приходится бороться с возможностью внедрения посторонних людей. За время моего пребывания здесь таковые были выявлены дважды. Так что, каждый, кто попытается задавать лишние вопросы, будет наказан. А наказание у нас одно — смерть.
— Значит, тех двоих убили?
— Вы удивлены? — задал встречный вопрос Полковник.
Митасова промолчала.
— Вы удивлены, — уже в утвердительной форме повторил Полковник. — Поэтому буду с вами предельно откровенен… Вы пробудете у нас тридцать дней. Не очень большой срок для свежего человека, но смею заверить вас, что эти тридцать дней вы будете вспоминать всю жизнь.
— Надеюсь, с чувством благодарности.
Полковник задумался.
— Вы уедете отсюда либо отлично подготовленным боевиком, либо вообще не уедете. Вам все ясно?
— Да.
— И запомните: все, чему вас учили раньше — вождение автомобилей, компьютеры, стрельба и всякие там подслушивающие устройства, — дело, конечно, хорошее, но второстепенное. В нашей профессии, чтобы выжить, необходимо научиться убивать. Убить человека в принципе легко. Нажал курок, всыпал в стакан яд — и будь здоров, не кашляй. Но чтобы осуществить это действие, нужно перешагнуть через некий психологический барьер… Вы меня понимаете?
— Да.
— Сумеете перешагнуть?
— Думаю… да.
— Желаю удачи! — И Полковник сделал жест рукой, означающий: «Вы свободны».
Инструктором по общей подготовке был испанец Сантес. У него было жестокое, но привлекательное лицо и лукавый красноречивый взгляд, мгновенно выдающий в нем большого любителя женского пола. Видимо, за этот взгляд, на который его можно было поймать, как карася на удочку, он и загремел в учебный центр.
— Какими видами спорта занималась? — спросил он, с восхищением рассматривая хорошо тренированное тело будущей террористки.
— Бегала длинные дистанции, плавала, — холодно проговорила Митасова. — Прилично играю в теннис.
— Посмотрим. — Испанец улыбнулся и, подпрыгнув, расставил ноги на уровне плеч. — Повторяй каждое мое движение.
Через час уверенность Митасовой в своей безупречной физической подготовке была поколеблена. Сантес заставил ее проделывать все упражнения вместе с собой. Результат получился ошеломляющий: он чуть вспотел, она не смогла подняться с горячего песка.
— Не огорчайся. — Испанец выдал Митасовой один из своих красноречивых взглядов. — Через тридцать дней ты будешь прыгать не хуже кенгуру, а плавать лучше, чем дельфин.
