— Я с Савичем в школу ходил.
— Что вы мне хотите доказать? — удивился Минц. — Что люди не меняются или что все, кто ходил с тобой в школу, застрахованы от ошибок и лишены недостатков?
Удалов не стал спорить. Спор получился бы пустым. Из класса Удалова вышел один полковник, один секретарь обкома в Томске, а двое отсидели в тюрьме. Это о чем-то говорит? Ни о чем.
— Так какая идея посетила вас на стадионе? — спросил Саша Грубин.
— Очень смешная, — признался Минц. — Чудесная идея. Я решил удовлетворить обе просьбы!
— Два магнитофона поставишь? — спросил Удалов.
— Что мы видели на стадионе? Мы видели недостаточно, — сказал Минц. Он стоял перед ними, выставив живот, сплетя пальцы рук за спиной и покачивая лысой головой. — Мы видели туман и части человеческих тел. И я вспомнил, что подобная картина привиделась мне сегодня утром в этом кабинете. Я тогда работал с вирусом «Н-5», генетическим уродцем, который мне удалось выделить во время поездки к небольшому озеру Чистому в районе закрытого города Малаховка-18. В это озеро в течение последних сорока лет сбрасывали атомные отходы несколько секретных заводов и военно-исследовательских институтов. И тем не менее в этом озере смогли выжить три типа вирусов, штамм одного из них послужил основой для вируса «Н-5». Понятно ли я рассказываю, дорогие друзья?
— Непонятно, зачем ты нам это рассказываешь, — признался Удалов. — А в остальном понятно.
— Сейчас объясню. Обнаружилось, причем совершенно неожиданно для меня, что предметы, обработанные этим вирусом, в значительной степени теряют… теряют…
Минц поднялся со стула и подошел к большому рабочему столу. Он принялся шарить по нему ладонями, как слепой, отыскивающий чернильницу.
— Так я и думал! — воскликнул он, нащупав нечто невидимое и подняв двумя пальцами. — Видите?
— Нет, — откликнулся Грубин.
— Что и требовалось доказать! Этот платок сегодня утром был обыкновенным. Днем, когда мы уходили на стадион, он частично потерял видимость, как футболист в тумане. Сейчас же он стал совершенно невидимым.
— Не может быть! — обрадовался Удалов. — Значит, теперь разрешена загадка невидимости, над которой бились несколько тысяч лет лучшие умы планеты?
— Не так громко, мой друг, не так громко. Лучшие умы бились над чем угодно, но не над культурой вируса «Н-5», что означает «Невидимка, пятый штамм». Над ней бился ваш покорный слуга.
— Надо скорее поделиться с человечеством!
— Зачем? — Минц приподнял левую бровь. — Зачем, коллега?
— Чтобы невидимость стала… — и Удалов осекся. Ему в голову приходили различные способы использовать невидимость в быту и общественной жизни, но были они в лучшем случае неправильными. В воображении Корнелия возник невидимый шпион, подкрадывающийся к заводу, невидимый враг, переползающий нашу границу, невидимый вор, вторгающийся в мирный дом… Но если наоборот?
— Наоборот? — прочел мысли Удалова Минц. — Пускай наш вор ползет в ночи и грабит дома? Пускай наш невидимый шпион или наш невидимый сержант… тебе приятнее?
— Как патриоту приятнее, — признался Удалов. — Но как нормальному человеку — не по себе.
— Вот и я не спешу выпустить джинна из бутылки, — сказал Минц. — Надо еще очень крепко подумать. А пока пускай у меня появятся подопытные кролики…
— Савичи?
— Савичи. По крайней мере вреда не будет. Вместо магнитофонов предложим им шапки-невидимки.
— И они навсегда останутся невидимыми? — спросил Грубин.
— По моим расчетам продолжительность жизни вируса в свежем воздухе — трое суток. Так что Савичи и испугаться не успеют.
— За трое суток может многое произойти, — тихо промолвил Грубин.
О, как он был прав!
Но, охваченные весельем, представляющие себе, в каком смешном положении окажутся взаимно подозрительные супруги Савичи, как они будут наказаны за недоверчивость, друзья Грубина не прислушались к предупреждению Кассандры…
На следующий день Минц позвонил Савичу и назначил ему свидание на двенадцать часов дня.
Тот примчался, потный, несмотря на то, что день был прохладен, ветер принес с севера холод наступающей осени, а птицы спешили к югу, летя зигзагами, чтобы не подстрелили.
— Где? — спросил он с порога. — Она опять пришла в двенадцать! И от нее пахло мужскими духами «Арамис»! Где микрофон?
Савич все еще работает фармацевтом, и потому у него сохранилось профессиональное обоняние.
— У меня есть для вас средство получше, Никита, — сказал Минц. — У меня есть для вас шапка-невидимка.
И он протянул Савичу пустую раскрытую ладонь.
— Шутки в сторону! — возмутился фармацевт. — Я переживаю душевный излом и не намерен подвергаться…
— Возьмите и наденьте!
В голосе Минца звучала сталь. Савич сразу поскучнел и сдался. Он протянул толстую веснушчатую руку и неожиданно обнаружил, что его пальцы коснулись материи. Невидимой материи!
— Наденьте!
Савич расправил невидимую ермолку и надел на голову. И тут же обернулся в поисках зеркала.
