Единственным случайным фактором была мишень. Предварительный отбор снижал остроту ощущений. Джимми нравилось преподносить себе сюрпризы. Кто станет мишенью на этот раз: та юная девушка в красном, смеющаяся над шутками ее кавалера? Старик-киоскер, торгующий на углу газетами? Школьник, спешащий домой после занятий? А может, толстый водитель грузовика, ожидающий, когда красный сигнал светофора сменится зеленым?
Выбор становился важным элементом игры.
А на этот раз…
Мужчина. Высокий, хорошо сложенный. В дорогом костюме. Бизнесмен с брифкейсом в руке, лет сорока. Волосы начали серебриться на висках. Только что вышел из магазина, наверное, заходил, чтобы купить что-то жене. Может, она звонила ему на работу.
Направляется к перекрестку. Уверенная, пружинистая походка.
Да, он. Разумеется, он. Расстояние — триста ярдов. Регулировка прицела. Затыльник вдавлен в правое плечо. Палец на спусковом крючке. Щека прижата к деревянной боковине приклада, глаз — к резиновому ободу окуляра. Мишень в перекрестье. Ровное дыхание. Плавное нажатие на спусковой крючок. Выстрел!
Мужчина повалился лицом вниз, словно оглушенное животное. Умер еще до того, как коснулся асфальта. Кто-то закричал. Заплакал ребенок. Новые крики.
Знакомые звуки, ласкающие слух Джимми Прескотта.
Не спеша разобрал винтовку, уложил ее в чехол, отряхнул брюки (на крышах всегда грязно, а на нем, как обычно, хороший костюм. Лишь один раз, в Новом Орлеане, он изображал из себя оборванца).
По лесенке он спустился на площадку верхнего этажа, вызвал лифт, зашел в кабину, нажал на кнопку с цифрой «1».
Десять минут спустя выехал из центра Балтимора, в аэропорту взял билет на первый же рейс в Калифорнию.
В самолете расслабился. Мягкое гудение двигателей, рассеянный свет салона, покой, его сморило, он закрыл глаза.
И вновь увидел Сон.
Только этот Сон вносил суету в размеренную жизнь Джимми Прескотта. Нарушал его душевный покой. Так его Прескотт и называл: Сон. Не просто сон, а Сон с большой буквы, подчеркивая его уникальность. Во Сне он попадал в большой город, охваченный хаосом. Автобусы давили коляски с младенцами, люди падали в канализационные люки, разбивали витрины магазинов. Насилие правило бал. Лично ему во Сне ничего не угрожало, водоворот хаоса обходил его стороной. Ему отводилась роль стороннего наблюдателя.
Он убеждал себя, что это всего лишь фантазия, рожденная глубоко в подсознании. И проснувшись, он должен забыть о Сне, выкинуть его о головы, зарыть поглубже, как зарыл он ненависть к отцу и матери.
Возможно, ему снились и другие сны. Наверняка снились. Но он всегда просыпался после Сна, вырываясь из городского хаоса с каплями пота на щеках и лбу, с учащенным дыханием, гулко бьющимся сердцем.
— С вами все в порядке? — спросил пассажир, сидевший по другую сторону прохода. — Или позвать стюардессу?
— Со мной все в порядке. — Джимми поднял спинку кресла. — Никаких проблем.
— Мне показалось, вам нехорошо.
— Нет, нет. Спасибо вам за заботу.
И он постарался забыть о Сне.
В Лос-Анджелесе Джимми взял такси и попросил отвезти его в Голливуд. Проезд обошелся недешево, но деньги Джимми никогда не волновали. За оказанные услуги он предпочитал платить сполна и не жалел о расходах.
Такси Джимми остановил на Голливудском бульваре, зашагал к «Китайскому театру».
На ближайшее время он ставил перед собой две задачи: поесть и получить сексуальное удовлетворение.
Прежде всего выбрать симпатичную женщину, пригласить ее на обед, а потом в свой номер в мотеле (номер он забронировал, позвонив в мотель из аэропорта), где бы они и занялись сексом. Выражение «любовные утехи» Джимми не признавал, считая его глупым. Речь шла о сексе, и ни о чем больше. Простеньком и без затей. Он мог возбудить женщину, будь у него такое желание, мог поднять ее на вершину блаженства, но предпочитал обходиться без лишних телодвижений. Прелюдия вызывала у него зевоту. Его интересовал сам процесс и, естественно, результат.
Проституток он не любил и редко прибегал к их услугам. Очень уж они потасканные. Много повидавшие. Да и доверять им нельзя. Он предпочитал очаровать какую-нибудь провинциалку, поразить первоклассным обедом в дорогом ресторане, откуда и препроводить в свою постель.
В тот вечер, в Голливуде, Джимми без труда реализовал намеченный план.
Миленькую простушку он заметил в холле «Китайского театра». Она бродила по холлу, разглядывая следы, оставленные кинозвездами первой величины, наклоняясь, чтобы получше рассмотреть застывшие в бетоне подписи.
Особенно понравилась Джимми ее грудь, так и рвущаяся из тоненького платья. Приезжая, завороженная блеском Голливуда, подумал он. Идеальный вариант.
И направился к ней.
— Я очень люблю европейскую кухню, — призналась Джанет.
— У вас хороший вкус, — кивнул Джимми Прескотт. — Я тоже отдаю ей предпочтение.
Она мило ему улыбнулась, веселая простушка из Огайо, Джанет Луиза Лейкли. Сидели они в маленьком шикарном французском ресторане рядом с Ла-Сьенега.
— Не могу прочесть ни слова, — Джанет отодвинула от себя меню. — Я думала, они пишут названия блюд и по-английски, как субтитры.
