— Ма, а березовых поленьев у тебя совсем не осталось? — вошел на кухню Петр Евгеньевич. — Ну, вот! Опять ударилась в воспоминания? Так, утираем сопли и идем париться! Банька готова!
А после бани дошла очередь до толстых, пыльных фотоальбомов. Аида интересовалась каждой мелочью, к радости Наталья Капитоновны. А вот Петр Евгеньевич почему-то стеснялся своих детских снимков, но его в конце концов выставили за дверь. Несмотря на сороковые, военные, снимков с маленьким Петей оказалось очень много.
— Это сосед наш делал, — объяснила старушка. — Он в сорок четвертом без ноги вернулся, зато с трофейным фотоаппаратом. Увлекся этим делом не на шутку, потом первым человеком был на свадьбах да на похоронах.
— На похоронах? — удивилась Аида.
— Почему-то после войны очень любили похороны снимать. Может, оттого, что столько безымянных могил?
Особенно девушку интересовали снимки, сделанные в спальне. Они еще раз подтверждали, что за прошедшие годы в этой комнате мало что изменилось. И вдруг она наткнулась на крохотную деталь, которую человек не заинтересованный никогда бы не заметил. На снимке сорок четвертого года Петенька сидит на коленях у отца на той самой кровати, что она сегодня видела. И так же заправлена, и так же по-деревенски сложены подушки. А рядом с кроватью стоит тумбочка (она и сейчас там). А вот на тумбочке… В кадр попало только крыло.
«Что еще за птичка?» — Аида еле удержалась, чтобы не произнести это вслух.
На снимке сорок пятого года Петя стоит возле той самой тумбочки, и никакой птицы в помине нет! В висках застучало. Интуиция подсказывала, что до разгадки всего один шаг.
«Но не могу же я ее напрямую спросить, куда делась птичка?»
— Наталья Капитоновна, а сохранились какие-нибудь ненужные вещи военной поры?
— Да сколько угодно, милая! Я ведь ничего не выбрасываю! На чердаке цельных два сундука набиты барахлом! Вот помру, дети, внуки соберутся здесь и, может, на память обо мне что-нибудь да и возьмут. А сейчас их старые вещи не интересуют, им все новехонькое подавай!
— А я, наоборот, люблю старые вещи. Мне у вас даже больше нравится, чем в современном доме Петра.
— Ну, скажешь тоже! Здесь никаких удобств…
— А можно покопаться на чердаке? Обожаю копаться в старых вещах!
— Еще как можно! — обрадовалась Наталья Капитоновна. — Если только крыс не боишься. Я и сама с детства любила чердаки и старые вещи, но теперь тяжело карабкаться по лестнице. А я вот дам тебе фонарик! Как залезешь — слева будет выключатель. Может, Петю подождешь (что-то он долго парится!), а то страшно одной?
— Ничего, я смелая! А Петя пусть отдыхает. После бани нужно отдыхать.
Насчет крыс Наталья Капитоновна не обманула. Весь чердак был усыпан крысиным пометом, а сами чертовки не удосужились поприветствовать гостью, хотя Аида постоянно чувствовала их присутствие. В первом, ближнем, сундуке вещи оказались не слишком старые. На самом дне лежали подшивки журналов «Огонек» за 1962 и 63-й годы. Для себя она отобрала курительную трубку, с искусно вырезанной русалкой и тельняшку, скорее всего принадлежавшую Макару. Аида никогда не видела моря, и все связанное с ним для нее было окутано тайной и романтикой.
Во втором сундуке она сразу наткнулась на веер из сандалового дерева, с аистами и пионами, вышитыми на светло-зеленом шелке. Она подумала, что с таким безупречным вкусом веера делали в докоммунистическом Китае, и еще, что этот веер наверняка трофейный, а значит, она близка к цели. А еще через минуту из сундука был извлечен диковинный зверь, с отбитым крылом. Мифологический грифон был сделан из мыльного камня, как любили в начале века. Это его крыло торчало на том снимке сорок четвертого года. Но статуэтка сломалась, и ее на долгие годы заперли в сундуке. Возможно, Петр Евгеньевич и не подозревает о ее существовании. А в том, что это и есть разгадка его невроза, теперь не было никаких сомнений. Глаза грифона горели красным фосфором.
Не боясь быть атакованной крысами, Аида погасила свет.
В полной темноте, в противной возне грызунов, она долго не могла оторваться от этих красных, пугающих глаз…
Черная шляпка с черной вуалью ей шла не меньше, чем белоснежная фата. И то и другое Аида купила заранее. Теперь, стоя над гробом во всем черном, она была хороша необыкновенно. Немногочисленные родственники, съехавшиеся на свадьбу, а подоспевшие к похоронам, поражались красоте невесты и по достоинству могли оценить вкус усопшего.
Татьяна, глядя на Аиду, тоже держалась с достоинством, не проронив ни слезинки. Зато Наталья Капитоновна всю дорогу плакала и причитала. И еще Марина исходила рыданьями. Скупую слезу смахнул тыльной стороной ладони брат Макар. Совсем не таким представляла его Аида. Бравый морячок, смотревший на нее со старых семейных фотографий, куда-то исчез. Вместо него был солидный грузный господин с багровым лицом и тяжелыми надбровьями, переходящими в лысину. Удивительно, такие разные в молодости, братья с возрастом становились похожи. Вот только озорных огоньков в глазах Макара она не заметила. Впрочем, огоньки были бы не к месту.
