— Могу вам сразу сказать, в России никогда такие исследования не проводились и, насколько мне известно, не ведутся и по сей день. За рубежом — да. Такие исследования проводились в Америке, Канаде и Германии. Особенно пристально шло наблюдение за русскими, живущими в домах девяностой серии. Когда в конце семидесятых Советский Союз принял решение о серийном строительстве этих многоподъездных высотных коробок, весь архитектурный мир ахнул.
— Почему? — удивился Коломейцев.
— В двух словах это не расскажешь. Прочтите по этому поводу статью немецкого архитектора Генриха Штольца в журнале «Штерн». По-моему, четвертый номер семьдесят четвертого года… Там он много любопытного пишет о конструкции этих домов, которые архитектор называл не иначе как «мышеловкой».
— Вряд ли я прочту. О чем там речь, если в двух словах?
— В двух словах не расскажешь. Но в частности там есть такая любопытная фраза: «С Россией не нужно воевать. Нужно только набраться терпения. Через пару десятилетий русских раздавят их же собственные жилищно-бытовые проблемы». Понимаете, о чем речь?
— Не вполне.
— Видите ли, в чем дело, я тоже выступал против многоподъездных «высоток». Во-первых, само строительство было отнюдь не дешевым. Но это пустяки по сравнению с тем, сколь колоссальные средства понадобились на их обслуживание. Ну, вы же сами архитектор, чего я вам рассказываю: чем больше подъездов в домах, тем больше средств уходит на эксплуатацию. А недофинансирование рано или поздно приводит к деградации. Сегодня это очень актуально. Треть городского бюджета съедает жилищно-коммунальное хозяйство, но все равно нужно в десять раз больше. Мэр только латает дыры, которые образовались в результате недостатка финансирования на обслуживание такого рода жилья. Эти дома уже выкачали из бюджета в десять раз больше, чем было затрачено на их строительство. И ведь это только начало.
— Так вот почему этот проект назвали «мышеловкой», — сообразил Коломейцев.
— Догадываетесь, да? Жильцы стали заложниками своих собственных квартир. Пожалуй, для российского бюджета будет дешевле демонтировать эти дома и построить новые жилые массивы, чем продолжать держать их на балансе. Но на это нужны колоссальные средства. Вот что значит пренебрегать зарубежным опытом.
— На западе тоже были такие проблемы?
— А как же! Но, конечно, не таких масштабов, как у нас. Опыт строительства подобных домов был. Но у них, слава богу, не было серийности. Они переболели многоподъездностью еще в тридцатых. Но, по иронии судьбы, именно в семьдесят четвертом году, когда в Канаде на архитектурном симпозиуме приняли решение о строительстве либо одноподъездных, либо вообще безподъездных домов, Россия как будто в насмешку всему миру утвердила программу серийного строительства «мышеловок».
— Странно, — пробормотал президент корпорации.
— В этом деле много странного, — согласился Глазьев. — Самое интересное, что сегодня ни в одной архитектурной энциклопедии вы не найдете имен проектировщиков этих домов. Как этой группе, совершенно безымянной в советской архитектуре, удалось протолкнуть такой проект на государственном уровне — просто загадка. Троих из них я знал лично. Двое сейчас в Америке, один в Израиле.
Коломейцев долго молчал, переваривая услышанное, затем неожиданно спросил:
— А может быть правдой, что люди, живущие в таких домах, более агрессивные и менее талантливые?
— Вполне, — ответил Глазьев. — Но это не ко мне. Это к Карениной Ларисе Петровне. Она занималась этими проблемами, причем с точки зрения искусствоведения. Могу дать телефон…
Буквально через минуту после того, как президент положил трубку, позвонили из Вашингтона. Разговор был краткий и деловой. На первом этапе американцы готовы инвестировать в строительство жилых домов в России полтора миллиарда долларов.
— Прислать вам проект конструкции домов? — спросили из-за океана.
«Какой к черту проект? — нетерпеливо взвизгнуло внутри. — За такие деньги они воздвигнут массивы по любой конструкции».
— Пришлите, — ответил президент корпорации, едва сдерживая волнение.
Потоцкая опознала всех четверых. Это были те самые девочки, которые выбежали вчера из подъезда. Трое имели весьма кислый вид, четвертая, самая высокая, взглянула на Галину весьма высокомерно. Когда их увели, Галина перевела испуганные глаза на следователя:
— Неужели это они?
— Они, — кивнул следователь. — Правда, еще показаний не дают, но это дело времени. Трое из них еще упираются, а одна из них уже призналась, что они заходили в подъезд покурить и увидели двух спящих бомжей.
— Боже мой, — прошептала Галина и перекрестилась. — Они хоть в своем уме?
— В своем, — кивнул видавший виды следователь. — Все четверо учатся в лицее. Одна из них чемпионка района по шахматам. А самая высокая — дочь известного бизнесмена. Некоего Крестовского. Наверное, слышали. Не знаю, как он будет вытаскивать дочь…
— Они что же, наркоманки?
— Да, похоже. Утверждают, что марихуану курили впервые. Врут, конечно. Дяденька, видите ли, виноват: угостил их на улице косячком.
— А зачем бомжей-то резать?
