— Ненавидят. Сами-то они из элитных домов. Ходят в элитную школу. А в неэлитных местах проявляется классовая ненависть. В последнее время это часто. Особенно в подъездах.
Потоцкая покачала головой, помолчала. Затем зябко поежилась.
— Как страшно жить. И что же, на первом этаже никто из жильцов не слышал, как на площадке убивают? Неужели никто не вышел?
— Не только никто не вышел из жильцов, но и эти самые жильцы дали девочкам нож, — криво усмехнулся следователь. — Вы думаете, где они его взяли? Позвонили в первую попавшую квартиру. Открыл мужчина. Они ему вежливо: «Дяденька, дайте нож на пять минут. Побольше». Он и дал. И даже не спросил, зачем. Потом через десять минут красавицы оттерли его от крови и с милой улыбкой вернули назад. Вот вам, пожалуйста, девочки — будущие матери.
Следователь покачал головой, затем деловито протянул руку:
— Давайте я подпишу ваш пропуск. Печать в секретариате.
Потоцкая вошла в секретариат со стучащими зубами. Женщина, шлепнувшая ей печать, сочувственно произнесла:
— Да не переживайте вы так! Все будет хорошо. В вашем подъезде, наверное, такое в первый раз?
Потоцкая удивленно взглянула на секретаршу.
— Второго раза я не переживу.
— В этих подъездах вечно что-то случается. Хорошо хоть сейчас есть кодовые замки. А что творилось до них — просто ужас. Особенно в девяностом году. По трупам в подъездах заводили особую сводку.
— Спасибо, вы меня очень успокоили, — пролепетала Потоцкая и поплелась на выход.
На улице дул такой же пронизывающий ветер, что и вчера. Было сумрачно. На душе тревожно. Она спешила в школу и представляла своих учеников, которые вот также, выкурив по косячку, могут преспокойно зарезать в подъезде двух бомжей из классовой ненависти. И не просто зарезать, но и распахать до кишок животы, выколоть глаза и вставить в них чинарики. Потоцкая мысленно перебрала всех своих девчонок и мальчишек из восьмого класса, руководителем которого она была, и пришла к выводу, что ни один из ее учеников не способен на подобное. Это и понятно. У них не элитная школа, и у ее учеников еще нет повода к классовой ненависти.
На Рязанском проспекте Галина Петровна собралась перейти дорогу на зеленый свет, но неожиданно перед ней остановилась черная иномарка с затемненными стеклами. Передняя дверца открылась, и из нее вышел мужчина амбалистого вида в зеленом пиджаке и черном галстуке.
— Вы Потоцкая Галина Петровна? — с улыбкой спросил он.
— Да! — удивленно ответила женщина.
— Пройдите, пожалуйста, в машину, — вежливо попросил мужчина, открывая заднюю дверцу.
— Это еще зачем? — пробормотала она и попятилась назад.
Амбал одним движением поймал ее за локоть и молча впихнул на заднее сиденье. Дверь за ней тут же захлопнулась, и Галина оказалась рядом с каким-то грузным седым мужчиной с фиолетовыми мешками под глазами. Его взгляд был тяжелым, а голос простуженным.
— Я отец одной из этих несчастных девочек, против которых вы только что дали показания, — произнес он мрачно.
Потоцкая осмотрела его с ног до головы и демонстративно отодвинулась подальше.
— Вы полагаете, они несчастные? — спросила она. — По-моему, несчастные те, с кем ваша дочь расправилась…
— Отнюдь, — перебил мужчина. — Им на том свете будет гораздо лучше. А здесь — только хуже. А девочки несчастны тем, что им приходится созерцать все это российское убожество. Они не виноваты. Виноваты их отцы, которые вовремя не вывезли их из этой варварской страны. Что касается девочек, это у них возрастное. В таком возрасте всегда остро выражено чувство протеста. Они не ведали, что творили.
— Ничего себе, чувство протеста, — задохнулась Галина. — Если все так будут протестовать, то мы будем ходить по трупам! Короче! Что вам от меня надо?
— Чтобы вы отказались от показаний, — спокойно ответил мужчина.
Галина с минуту молчала, собираясь с мыслями и терпя на себе его тяжелый взгляд, затем неожиданно для себя выпалила:
— Ни за что! Ни за что я не откажусь от своих показаний! Можете меня зарезать, повесить или живьем закопать, но ваша дочь за содеянное должна понести наказание по всей строгости. И она его понесет!
— Не понесет! — покачал головой мужчина. — От показаний вы так и так откажетесь, не сейчас, так потом. Лучше, конечно, сейчас. Ваши нервы будут целее.
— Никогда! — бросила ему в лицо Галина и выскочила из машины.
Она пошла быстрым шагом через дорогу, не оглядываясь, но услышала, как сзади хлопнула дверца и иномарка почти бесшумно рванула с места. Сами ублюдки, и детей такими же воспитали, подумала Галина и посмотрела на часы. К уроку она успевала.
В этот день она провела четыре занятия и еще дополнительный факультатив со старшеклассниками. Когда она, уставшая, пришла в садик за Алешкой, ей сказали, что сына забрал муж.
— Как муж? У меня же нет мужа! — ужаснулась она.
Во второй раз президент «Артстройинвеста» держал себя с Глорией предельно корректно. Он позвонил ей через секретаря и на «мобильный» и попросил подойти на следующий день к десяти для уточнения кое-каких деталей. В целом совет директоров одобрил ее статью.
