Интерполов сделал перед каждым из подозреваемых вид, что поверил именно ему. Сам же он, посоветовавшись с начальством и изложив свой план, рекомендовал задержать в камере предварительного заключения Сипилина, а Рыгунина отпустить, установив за ним наблюдение. И через некоторое время Рыгунин привел их к тайнику. Деньги были найдены.
Вот как объяснил свою догадливость сыщик, когда просил разрешения якобы поверить Рыгунину и отпустить его, оставив в камере его напарника. Именно Рыгунин должен был прийти к поезду первым, а Сипилин — опоздать на поезд. И вот почему. Ведь Сипилин рассчитывал появиться на станции к тому времени, когда на его часах будет 10.05. А на самом-то деле и еще на 10 минут больше, то есть 10.15. Рыгунин же стремился прийти по своим часам к 9.50, а в действительности это было 9.45. Стало быть, он первым и раньше времени вышел к электричке.
Итак, деньги оказались у Рыгунина, и вскоре ему пришлось признаться в этом. Не додумал Сашка, Пашка оказался хитрее. И не его беда, что сыщик его «раскусил».
— Я так и не понял, кто должен дальше оформлять это дело? Я или те, кто его начинал, — спросил начальника Интерполов. Ведь нужно готовить документы для передачи дела в суд.
— Ах, ты, ей-богу! Формалистом каким стал, Владимир Иванович, — весело отозвался начальник. Да подшивай пока все, что там у тебя есть, все бумажки. А мне — письменный доклад, подробный. Потом мы с нашими коллегами-смежниками решим, что к чему. Я постараюсь, чтобы тебя не обидели. Хотя, постой, постой! Я тебя о главном хотел спросить: как это тебе удалось «расколоть» ребятишек с их алиби? Ты что, гипнотизер или волшебник? После допроса у тебя налетчики, можно сказать, почти что бандиты, и вдруг отказываются от своего алмазно-твердого алиби и выкладывают всю правду-матку! Что-то тут не так. А ну, признавайся, сыщик, чем это ты их так пронял, Макаренко?
Интерполов погладил усы, что он делал нечасто, только по утрам, когда смахивал с них отбракованную от яичницы скорлупу, и нехотя, но, постепенно воодушевляясь, стал докладывать.
— Ах, мой генерал! — Он так и не мог себя заставить произносить ни «господин генерал», ни «товарищ генерал», и клял себя за это последними и предпоследними словами. Они с начальником были, что называется, «на короткой ноге», и в неофициальной обстановке его обращение к начальнику изобиловало всяческими уловками типа «мой генерал» и даже «гражданин генерал», лишь бы избежать этих ультра-терминов «господин» и «товарищ». — Разгадка оказалась простой. Когда я случайно взглянул на себя в зеркало, мое внимание в очередной раз сосредоточилось на том, что оно меняет «левое» на «правое»; возникли ассоциации, что где-то с чем-то подобным приходится часто встречаться. Ага, в Англии и Японии, например, дорожное движение организовано по левостороннему принципу. А у нас? Ведь и у нас такое есть, но где? Да все просто. У нас с Казанского вокзала в сторону Рязани движение электричек тоже левостороннее. Вот где она, разгадка, таилась! Я еще раз внимательно перечитал показания ребят, где они подробно рассказывали, как с встречной электрички в окно влетел камень и ушиб одного из них. Ну, конечно же, при левостороннем движении пассажир, сидящий в вагоне с левой по ходу поезда стороны, не мог бы получить такую травму, как ее описал подозреваемый. Александр Сипи-лин никак не мог видеть бросавшего камень хулигана на расстоянии полутора-двух метров. Камень должен был пролететь через всю ширину вагона и попасть мог только в правую часть головы, поскольку пострадавший заявлял, что сидел лицом вперед по ходу поезда. Когда я все это рассказал и продемонстрировал, усаживая каждого из ребят в кабинете так, чтобы имитировать их положение в вагоне электрички, им было некуда деться. И они признались, сначала один, потом и второй. Ну, правда, я обещал им оформить это как чистосердечное признание. Вот и все.
— Ну что ж, Владимир Иванович, возьми пирожок с полки и на, держи мою личную, так сказать, генеральскую премию. — С этими словами начальник протянул для пожатия руку. Он виновато улыбнулся, словно извиняясь, что воображаемый пирожок и крепкое рукопожатие — это все, чем он мог поощрить Интерполова за блестяще проделанную аналитическую работу.
— Как там, у Говорухина с Высоцким-то было: «Место встречи изменить нельзя»? А тут получается, что, раз ребята встретились на нарах, то «Время встречи изменить нельзя!», так, вроде?
— Да, вроде, так, — согласился Интерполов.
— Я не стал бы тратить время на лишние разговоры с этим умником, Дарвином Карлислом, — сказал полицейский Рич Хинкл. — Тоже мне, видите ли, «специалист по космосу»!
— А ты что, сомневаешься в его знаниях? — заметил напарник Хинкла Джек Кунц.
— Да нет. Просто я терпеть не могу этих большеголовых[1], — угрюмо продолжал Хинкл. — От их бредней о космосе у меня даже мурашки по коже. Это неестественно — все время пялиться на небо.
— Брось. Карлисл — нормальный парень, — возразил Кунц.
