А теперь вернемся к нашей главной проблеме — проблеме нарушения симметрии между Я и не-Я в пользу первого. Поскольку главное отличие человеческого сознания от всех остальных состоит в огромной эмоциональной составляющей (в любом языке огромное количество слов несет эмоциональный заряд или какую-то моральную оценку!), постольку вполне разумно предположить следующее: для нарушения этой четвертой симметрии необходим сильнейший стресс, способный породить эмоции, вместе с тем позволить «схеме тела» осознать себя чувствующим Я и тем самым выделиться из окружающего, бесчувственного мира…»
— Ну вот, теперь ты прочла самое главное, — нетерпеливо заявил Александр, отбирая у Ольги дневник эксперимента, найденный во время обыска на квартире Аркадия Сергеевича. На обложке дневника рукой самого ученого была нарисована знакомая эмблема — черный глаз на белом фоне и белый на черном. — Все остальное уже детали. Наш клиент всячески пытался подтвердить свою догадку о том, что четвертое нарушение симметрии возможно благодаря сильнейшей эмоциональной встряске, а для этого ставил себя на место своего подопечного и даже записи порой вел как бы от его лица…
— То есть именно он совершил это жуткое убийство?
— Да, и теперь это уже доказано. Возомнил себя монстром, обладающим сверх-сознанием, и решил действовать, так сказать, от его имени. На этом и рехнулся… Это убийство настолько его потрясло, что он еле добрался до лаборатории, забыв даже закрыть за собой дверь.
— Ты знаешь, — задумчиво протянула Ольга, — а мне кажется, что дело здесь не только в его научных идеях, но и в элементарной психологической подоплеке — несчастный, брошенный женой человечек, возненавидевший всех женщин на свете… Иначе почему бы он убил одну молодую женщину да еще пытался убить вторую?
— Возможно, ты и права, — согласился Александр, — хотя, по-моему, с мужчиной он просто не справился бы.
— Да, но ты не сказал мне самого главного! — спохватилась Ольга. — Что стало с этим бедным юношей?
— Это опять какая-то мистика! — развел руками Александр. — За день до того, как моему шефу все-таки удалось добиться разрешения на осмотр лаборатории, исследования которой, кстати сказать, курировало ФСБ, во всем районе отключилось электричество! А поскольку Аркадий Сергеевич в это время сидел в палате института имени Сербского, никто не спохватился вовремя включить запасной генератор…
— Ты хочешь сказать, что этот юноша погиб?
— Увы, увы… Понимаешь, при минимальном обмене веществ, возможном лишь при температуре в пять градусов Цельсия, воздуха в капсуле ему было более чем достаточно. Но когда морозильные агрегаты остановились, температура в капсуле стала повышаться, обмен веществ усилился…
— И тогда он просто задохнулся? — ужаснулась Ольга, на что Александр мрачно кивнул головой. — И теперь уже никто не узнает, обладал ли он хоть каким-то сознанием или нет? А вдруг у него действительно возникли зачатки сверхсознания? Знаешь, у меня такое ощущение, словно бы какие-то потусторонние силы или высший разум…
— Что, в принципе, одно и тоже, — заметил Александр.
— …не допустили создания сверхчеловеческого сознания, — закончила Ольга. — Эй, ты что делаешь? — вскричала она минуту спустя, почувствовав, как руки Александра обвились вокруг ее стройной талии.
— Пытаюсь доказать тебе свою сверхчеловеческую любовь, — пробормотал он, зарываясь лицом в ее пышные волосы.
— А не боишься испытать на себе силу моего женского возмущения? Забыл, что я замужняя женщина?
— Надолго ли? — нехотя отстраняясь, вздохнул Александр и был немедленно удостоен лукавого ответа:
— Вплоть до нарушения четвертой симметрии!
Штефан Туччи ехал на дело. Чувствовал он себя превосходно. После отпуска за счет организации, после всех этих отелей, пляжей, вечерних карнавалов и обязательных утренних пробежек по утрам по колено в морской воде он не то что российского инженера-эмигранта — самого дьявола укокошит и, как всегда после подобных дел, положит кругленькую сумму себе в карман. Штеф был в прекрасной форме — рефлексы отточены, реакция отменная. На контрольной проверке в тире он сам в этом убедился и другим показал. И сегодня уже включился в работу — он ехал на дело: в этой «заяве» именно он идеально вписывался в интерьер.
