Еще не отошедшая от смущения после облома с иностранцем, Маргарита остановилась, внимательно осмотрела бабульку и протянула ей десять рублей. «Поскольку она не в штанах, ее незачем тащить домой», — усмехнулась про себя девушка и уныло поплелась дальше.
Она походила по торговым рядам, пересекла по диагонали Манежную площадь, послушала стихи какого-то поэта, читавшего под памятником Жукова и, немного подумав, решила перекусить в кафе около ГУМа.
Вокруг по-прежнему, будто в утренние часы, было безлюдно и сонно. А между тем на часах уже было три. В кафе сидела молодая пара иностранцев и две девушки со скрипками в кофрах. Больше никого. Маргарита заказала себе кофе и два бутерброда с горбушей. Не успела она приложиться к чашке, как с улицы зашел какой-то мужчина средних лет с озабоченным лицом в замшевом пальто. Он очень внимательно посмотрел на Маргариту и направился к бару. Заказав себе пиццу, чипсы и бутылку пива, он направился к ее столику. Маргарита побледнела и отвернулась к окошку. Мужчина сел напротив и посмотрел на нее еще более внимательно.
— Извините, — произнес он сморщив лоб, — это вы Сверилина?
Маргарита вне себя от волнения подняла на него испуганные глаза и уже открыла было рот, чтобы произнести эту роковую фразу, как в тот же миг в кафе влетела запыхавшаяся женщина в длинном сиреневом пальто. Она сразу же бросилась к их столику и спросила у мужчины:
— Извините, вы Олег?
— А вы Маша Сверилина? — оживился мужчина. — Слава богу! А то я подумал, что не в то кафе пришел. Что вам заказать?
Они пересели за соседний столик и стали оживленно беседовать по поводу какого-то загородного дома. Маргарита быстро проглотила бутерброды, допила свой кофе и поспешно покинула кафе. На улице она отдышалась и вдруг поняла, что колдунья ее обманула. Вся инсценировка в той двухкомнатной квартире на Кропоткинской, называвшейся магическим салоном «Анжелика», с фальшивыми дешевыми обоями, благовониями и свечами была устроена для того, чтобы с нее, с бедной несчастной Маргариты, содрать ее последние триста долларов.
Слезы навернулись на глаза женщины. Денег ей было не жалко. Обидно было за этот жалкий мир, привыкший наживаться на чужих несчастьях, но если бы только на несчастьях, на самом сокровенном — на людских надеждах.
Маргарита подошла к автомату и набрала номер телефона своей подруги Светки. Всегда, когда ей плохо, она изливается Светке. Это, конечно, гнусно — звонить своей лучшей подруге только в том случае, когда плохо. У Светки и без нее хлопот полон рот. У нее два сына. Младший нормальный, а старший — имбецил, с которым она мучается уже двенадцать лет и еще не разучилась улыбаться. И все же, кроме Светки, у которой самой не жизнь, а сплошной ад, Маргарите пожаловаться было больше некому.
Светка оказалась дома. Звонку Маргариты она даже обрадовалась.
— Я сегодня отдыхаю! Я сегодня кайфую! — сообщила она радостно подруге. — Муж забрал пацанов и повез их к родителям. Я одна в тишине, пью кофе, лопаю банан, спокойно, без страха, что сейчас Кирилл подбежит и вырвет из рук. Словом, я наслаждаюсь жизнью. А у тебя как дела?
Маргарита подумала, что это очень эгоистично омрачать своими проблемами подруге праздник, который выпадает раз в три месяца, однако не выдержала и рассказала ей во всех подробностях о своем визите к колдунье и о том, как ее по-детски обвели вокруг пальца. Когда она закончила, Светка долго молчала. Потом неожиданно спросила:
— А как сложилась жизнь того парнишки из параллельного класса, которому ты не далась?
— Странный вопрос. Откуда я знаю? — пожала плечами Маргарита. — Шпаной он был уличной и пьянью гидролизной. Наверное, сейчас на зоне отбывает очередной срок. А может, уже скопытился или спился. А ты зачем меня о нем спрашиваешь?
— Видишь ли… — задумчиво произнесла Светка, — в этом что-то есть: никому не нужное сокровище не нужно и тому, кто им обладает. Слушай, когда тебя тот парнишка лапал после дискотеки, твое тело как-нибудь отзывалось?
— Бр-р! О чем ты говоришь? Я до сих пор вспоминаю об этом с омерзением.
— Значит, все-таки отзывалось?
— Если чувство омерзения можно назвать отзывом.
— Можно! Тело противится, значит что-то чувствует. Понимаешь? Слава богу, что ты не знаешь полного равнодушия тела к мужскому прикосновению. Не души, а именно тела. Порой душа может откликаться, а тело равнодушно.
— Я понимаю, о чем речь, — неуверенно произнесла Маргарита, вспоминая прикосновение всех тех мужчин, с которыми ее пытались свести подруги. Ни на одно прикосновение ее тело не среагировало.
