— Да, мертв, в том смысле, в каком ты понимаешь, что такое смерть, но ты не знаешь, что Викарий жив и будет бессмертен еще какое-то время, потому что его держит сила его вожделения, жадности и ненависти.
— Дорогая, пожалуйста, попытайся уснуть.
— Ты не знаешь, что все это случилось раньше, в далеком прошлом, что я, Мария Консуэгра, в действительности не умерла, так как я совершила непрощаемый грех, решившись на самоубийство. Это даже более страшный грех, чем осквернение тела — осквернение тела женщины мужчиной. Самоубийство. Мне не позволено избежать расплаты.
Бернард не хотел слышать всего этого. Он стоял на коленях и обнимал жену, в то время как она продолжала:
— Как я уже сказала, это случилось давно. Три раза за прошедшие столетия Викарий приходил за мной. Трижды возрожденный своей похотью и своей ненавистью, он налетал со своим «Вампиром» и требовал мое тело и душу.
Бернард тихо плакал, ошеломленный эмоциональным напряжением и ужасом рассказа Марсии. Она замолкала, когда муж целовал ее, затем продолжала тихим невыразительным голосом.
— И каждый раз я тем же самым способом расстраивала его планы — он находил мертвое тело в каюте захваченного корабля.
— Моя дорогая, надо остановиться…
— Но каждый раз мне становилось все труднее ударить себя в сердце кинжалом. Каждый раз было все больнее и больнее. Агония длилась все дольше. Росли стыд и унижение…
Неожиданно она замолчала и положила голову Бернарда к себе на грудь. Затем сказала:
— Дорогой, ты должен дать мне кинжал.
Бернард оцепенел.
— Нет! Марсия!
— Это единственный способ. У меня должен быть кинжал. Я снова должна ему помешать. Может быть — в последний раз, но мне нужно это сделать. Я буду собирать силы для решительного шага, потому что вот-вот придет мой час.
— Марсия! Мы защитим тебя…
Она грустно покачала головой.
— Это не удалось вооруженным людям короля Филиппа. Против Викария нет защиты, кроме кинжала.
Измученный Бернард поднялся на ноги. Марсия закрыла глаза, и ему показалось, что она уснула.
Он повернулся и увидел доктора Веллера, стоящего в дверях. Бернард открыл рот, чтобы заговорить, но Веллер прижал палец к губам и вышел.
На палубе Веллер сказал Бернарду:
— Полагаю, мне нужно извиниться за подслушивание, но думаю, что эта ситуация вышла за пределы обычной вежливости. Я хотел услышать ее рассказ, и я услышал.
— И что же вы думаете обо всем этом?
— Сказать, что это ужасно, значит ничего не сказать, — горестно ответил доктор.
— Господи! Это не может быть правдой!
— Мы должны признать существующее положение вещей. Очевидно, что корабль движется, хотя должен был бы стоять. Очевидно, наш посетитель есть тот, за кого он себя выдает. Таким образом, можем ли мы отрицать остальное?
Бернард закрыл лицо руками.
— Я не знаю… не знаю…
— Пойдемте-ка со мной. Надо кое-что проверить. Это стоило сделать давно, но мне не хватало смелости.
Веллер повел Бернарда в капитанскую рубку, где лежали навигационные карты. Натан оцепенело стоял у штурвала и остекленевшими глазами смотрел на горизонт.
— Капитан, проверяли ли вы наш курс? — спросил Веллер.
Натан медленно обернулся.
— Разумеется, проверял. Похоже, он слегка изменился. Мы повернули на юго-восток и движемся в этом направлении. — И он показал направление на карте.
Веллер взял линейку и склонился над столом. Он прочертил линию курса корабля, и конец карандаша уперся в маленькую группу островов.
Доктор выпрямился и посмотрел на Бернарда, его палец указывал на карту.
— Прочтите это название, — сказал он.
Бернард наклонился к карте и медленно произнес:
— Пещера Скелетов! О, Господи! — И он застыл с вытаращенными от ужаса глазами.
— Именно так, — мрачно сказал Веллер. — Нас несет прямо в берлогу Викария.
Прошло несколько часов. Ничего не произошло, за исключением того, что яхта точно следовала этим страшным курсом, что солнце двигалось по небу и наступил полдень.
И снова Веллер и Бернард стояли у перил палубы, мрачно глядя на море. Веллер вынул изо рта курительную трубку, выбил пепел о перила и сказал:
— В этой деформации времени я никак не могу понять одного…
— Господи! — воскликнул Бернард. — А кроме этого вам все понятно?
— Да, довольно смутно, если принять во внимание, что я многого не знаю, но должен верить тому, что вижу. Я думаю, у нас есть основание признать, что искривление времени — проникновение из одного времени в другое — феномен, который произошел благодаря некой необъяснимой случайности в мироздании, которому нет дела до нас и нашего удивления по поводу того, что не соблюдаются основные законы природы.
— Безнадежно! Все безнадежно! — уныло воскликнул Бернард.
— Так. Мы знаем, что, по законам природы, время берет свое. Ни для чего время не проходит бесследно.
— К чему вы ведете?
Веллер нахмурился.
— Не могу точно сформулировать. Только нащупываю. Допускаю, что разок-другой естественный закон течения времени можно перехитрить, но…
— Да объясните же, что вы хотите сказать!
— Не знаю! — взволнованно крикнул Веллер. — Но не хочу махать руками и кричать: «Безнадежно! Безнадежно!»
Бернард тут же среагировал на критику.
