Запах жасмина вернул ее к уличной жизни — прошла наимоднейшая девица. Евгения Маратовна неожиданно поняла, что она, глава фирмы, одевается не как все. Не модно. Одевается, следуя собственному вкусу. Мода и вкус — антиподы. Зачем человеку вкус, если он следует моде? Но личность не может приобщаться к моде, то есть к большинству, — если она личность. Тогда кто такой «современный человек»? Человек, поспевающий за модой?
Евгения Маратовна шла по краю панели. Автомобиль-фургончик, почти задевая колесами поребрик, обогнал ее на тихой скорости и стал метрах в трех. Задние дверцы приоткрылись. Она не видела человека, а лишь мелькали руки. Дверцы стали чуть пошире. Оттуда, неумело ловимый пальцами, выпал пышный венок из махровых ярко-красных цветов. Как кровь пролилась на асфальт…
Евгения Маратовна сделала шаг, нагнулась, подняла венок и протянула в темный проем дверей. Там, в проеме поблагодарили и венок приняли. Одновременно с этим четыре руки попарно схватили ее за кисти, рванули вверх, втянули в расширенный проем и швырнули на пол, на венок. Дверцы лязгнули. Машина дернулась, точно сорвалась со старта.
Евгения Маратовна попробовала вскочить. Тонкая веревка оплела ей руки туго, ладонь к ладони. Кричать, надо кричать… Пальцы в перчатках, пахнувшие резиной, заклеили рот лентой. Она рванулась всем телом, пытаясь встать, но хлесткий удар ладонью по лицу прижал к полу.
— Доигралась, стерва, — хрипанул мужской голос.
Маленькое боковое окошко было задраено плотной тканью, но в оставленную щель цедился мутный свет. В полумраке Евгения Маратовна разглядела две фигуры в масках и в рабочих комбинезонах. Мужчина среднего роста и второй, громадный, с тяжелым висячим животом.
Ей казалось, что машина несется по городу, не обращая внимания на светофоры. Здоровенный мужчина заговорил:
— Можем с тобой сделать все, что захотим. Например, изнасиловать.
— Не будем насиловать, — сдавленно не согласился второй. Евгении Маратовне хотелось освободить рот и спросить, что им нужно. Деньги, квартира, машина?..
— Можем отдать тебя хачикам в притон, — сообщил пузатый.
— Не отдадим, — невнятно пообещал второй. Она смотрела на окошко, на светлую полоску свободы — ей казалось, что громадные дома один за одним падают на машину и никак не могут упасть.
— Можем сделать тебе укол и заразить СПИДом, — размышлял пузатый.
— Не заразим, — вроде бы усмехнулся второй.
Евгения Маратовна знала, что ей надо думать, искать выход, пытаться… Но мозг оцепенел так же, как и тело. Да и что сделаешь? Двое мужчин, третий за рулем…
— Можем облить личико серной кислотой, и твой учитель тебя не узнает, — фантазировал пузатый.
— Не будем, — сказал второй нормальным, не сдавленным голосом.
И Евгения Маратовна сразу его узнала. Подняв связанные руки ко рту, она отлепила край ленты и спросила шепеляво:
— Андрей Семенович, разве я мало вам платила?
Начальник охраны стащил маску со злобой, словно кожу содрал:
— Платила? Да ты по каждому контракту входила в клинч! Выламывалась, как могла. Держала масть. Сколько денег прошло мимо — миллионы. Тебя предупреждали, просили… Все, базар окончен. Погасим тебя. Едем до первого лесочка. Пузо, снимай маскарад — эта стерва больше никому ничего не скажет.
Пузо снял маску и своими корявыми толстыми пальцами вновь залепил ей рот. В оконную щель теперь виделось только небо. Значит, выехали за город. До первого лесочка…
Евгения Маратовна читала, что перед смертью люди думают о вечном и вспоминают свою жизнь. Выдумки… Ее мятущаяся мысль даже не могла ни за что зацепиться — носилась в голове, как пушинка на ветру. Она умрет? Этого не может быть… Где же милиция?.. Где муж? Где власть, народ, люди? Броситься головой в это крохотное окошко? Отодрать ленту и вступить в переговоры… Отдать им фирму… Жизнь дороже… Она молодая, энергичная и способная — создаст другую… фирму…
— Пузо, лопату не забыл?
— Нет.
— Яма-то глубокая?
— Зароем, и ее век не найдут.
Глухой удар разговор их прекратил. Не баллон лопнул, звук не выстрельный. И не столкновение. Ей показалось, что дрогнула земля. Машина остановилась, и было слышно, как водитель вышел из кабины.
— Что еще? — раздраженно буркнул Андрей Семенович и открыл заднюю дверцу, но на землю не спрыгнул. Водитель сам к нему подошел:
— Гнилое дерево упало, дорогу перегородило.
— А объехать?
— Слева лес, справа канава.
— А дерево оттащить?
— Мне одному никак.
— Пузо, помоги, — приказал начальник охраны.
Пузо тяжело спрыгнул, и земля дрогнула, почти как от упавшего дерева. Он ушел. Стало тихо: дорога, видимо, была проселочной. Лишь деловито доносился мат да треск сучьев. И Евгения Маратовна поняла — не сознанием, не головой, а всем своим существом: сейчас или никогда. Руки связаны, рот заклеен, но тело-то с ногами свободны.
