Она поднялась бесшумно. Начальник охраны стоял в дверном проеме спиной к ней, держась одной рукой за стенку кузова; это хорошо, что одной рукой… Набрав побольше воздуха и сжавшись, чтобы уплотнить мышцы, Евгения Маратовна с силой оттолкнулась от металлического пола и всей тяжестью тела плечом врезалась в его спину. Скорее от неготовности, чем от крепости удара, охранник полетел на землю лицом вперед. Ей было легче — Евгения Маратовна упала на него…
Секунда, вторая… На третьей секунде она уже бежала. Но куда? Сзади охранник, впереди поваленное дерево и Пузо. И она бросилась в канаву — съехала по глинистому откосу, благо сегодня надела брючный костюм. Второй откос был пологим. Она взлетела по нему и теперь перед ней лежало низкотравное рыжее поле.
— Уйдет, стреляй! — заорал Пузо, сравнив спортивную легкость женщины и солидность своего начальника.
Андрей Семенович подскочил к краю канавы и выдернул из кармана пистолет. Их разделяло метра три, ширина канавы. Охранник улыбнулся — тут не промахнешься. Он нажал на спусковой крючок…
Но одновременно с выстрелом, из канавы, откуда-то из глины, появился мужчина в синей длиннополой куртке, подскочил к охраннику и чуть приподнял его руку с пистолетом — пуля ушла поверх головы женщины. Охранник пальнул еще раз, еще… Пули шли верхом, а Евгения Маратовна удалялась. Пузо и водитель, онемев, смотрели, ничего не понимая…
Но по дороге на большой скорости приближались «Жигули», по полю на еще большей скорости несся джип. Съехались они почти одновременно — джип перемахнул канаву, как лось. Из «Жигулей» выбежал Леденцов. Охранник обернулся, не убирая пистолета. Майор знал, что все патроны расстреляны, и все-таки на всякий случай сделал ему такую подсечку, что тот полетел в канаву головой вперед, словно прыгнул с вышки, и остался там лежать.
Из джипа неторопливо вылез капитан Оладько. Он валко подошел к упавшему дереву:
— Здорово, Пузо!
— Я тут не главный, я на подхвате…
— А я просто нанятый, — объяснил водитель. Капитан надел на Пузо наручники. Леденцов помог Евгении Маратовне перейти канаву: теперь, когда опасность миновала, силы оставили ее. Дрожали руки и не шли ноги.
— А где мужчина в синей куртке? — спросил Леденцов.
— Ваш кадр вам и знать, — буркнул Пузо.
— Не наш кадр, — не согласился майор.
— Мы должны ему бутылку поставить, от мокрухи спас, — здраво рассудил Пузо.
— Но где он?
— Смылся.
— Не он ли и дерево повалил? — заметил водитель.
— Евгения Маратовна, опять вас защитил загадочный мужчина.
Она не ответила, борясь с мелкой и почти незаметной дрожью. Одной серьги не было. На лице глиняные мазки. В волосах сухие былинки. Брюки на бедре разорваны по шву. Пуговиц на жакете нет…
— Евгения Маратовна, я отвезу вас домой. Капитан, управляйся пока один. Я пришлю «Скорую» и следователя с оперативниками.
Майор ехал не торопясь, без лишней тряски. Ему казалось, что у женщины все тело в ушибах. Она молчала, вздыхая часто и протяжно. Леденцов решил, что сейчас именно тот чрезвычайный момент, для которого в бардачке хранилась фляжка. Не останавливая машины, он открыл его, взял фляжку, пятидесятиграммовый серебряный стаканчик, налил натурального запашистого коньяка и протянул пассажирке:
— Выпейте, станет легче.
Она выпила без всякого жеманства. В бардачке была и плитка шоколада. Майор не знал, стало ли ей легче, но она спросила с ожившим интересом:
— Коха… они?
— Они, но есть и главари. Уже арестованы.
— Как же вы оставили капитана одного?
— Оладько-то? Водитель ни при чем, Пузо в наручниках, охранник уже не боец. Да Оладько с десятком таких справится.
Леденцов был доволен, что она заговорила. Ему, правда, не нравилось, что директриса не может отвлечься от бандитской темы. Чего же он хочет, если женщина едет с места преступления? Женщина, в которую стреляли…
— Евгения Маратовна, все позади. Бандиты за решеткой, деньги банку возвращены. Вас больше никто не потревожит. Вы живы, здоровы. Правда, жалко сгоревшего дома. Все-таки собственность…
— Дело не в собственности. Память об отце.
— Вы его сильно любили? — обрадовался майор отвлекающей теме. — Кем он был?
— Инженером. Дача, говорите… Представляете, мама не могла там жить из-за мышей. Столько развелось, что по ночам пищали.
Что-то вроде детской улыбки мягко легло на строгое и печальное лицо женщины. Майор видел, что память увела ее далеко, за годы и времена. Но он не понял:
— Почему же мышей не вывели?
— Отец не ставил мышеловки. Говорил, жалко грызунов. А когда надо было вырубить дерево, он три дня точил топор.
— Не умел?
— Чтобы дерево долго не мучилось.
Леденцов воздержался от желания предложить ей еще стопку коньяка; воздержался, потому что поймал себя на желании тоже опрокинуть чарочку. Они уже давно ехали по городу. Майор взялся за телефон и вызвал «Скорую помощь»; позвонил в РУВД и послал пару оперативников; сообщил в следственный отдел, что требуется осмотреть место стрельбы.
— Майор, я жалею, что не записывала мысли отца.
— Например?
— Он говорил: «Ищи в жизни хорошее — станешь счастливой; будешь искать плохое — станешь несчастной».
— Сложная мысль.
