— Вот здесь она была, — угрюмо показал Холодковский. — Вчера вечером я с ней работал, нынче утром открыл — пусто. Испарилась. Каково-с?.. А? — Он мрачно хохотнул.
— Сейф был взломан? Входная дверь оказалась открытой? — спросил Сергеев.
В ответ он услышал саркастический смех.
— В том-то и суть, юный мой Нат Пинкертон, что все, я повторяю — все цело! Нигде ничего не нарушено. Нигде. Ни окна, ни двери, ни черт в стуле! А рукописи — нет! Волшебство! Граф Калиостро! Или нет, лучше, этот… Кио!
Капитан, не реагируя на тон академика и его иронические реплики, тщательно осмотрел входные двери, всю квартиру: кабинет, два окна которого выходили во двор, а одно — в Шелестов переулок. Нигде не обнаружилось никаких следов и повреждений. Ничто не было нарушено.
Единственным следом пропажи оказалась папка. Верхняя папка, в которую была вложена еще одна папка, внутренняя (а уж во внутренней лежала сама рукопись), — лежала тут же, возле сейфа. Хозяин кабинета объяснил, что именно этот факт вызвал у него тревогу. Он немедленно открыл сейф и обнаружил пропажу.
Папку — учитывая, что она побывала в руках похитителя, — дали понюхать овчарке по кличке Чурай, та сразу же взяла след, но, к общему удивлению, пошла не в сторону двери, а к одному из окон, тому, что выходило во двор. Здесь собака остановилась, вскочила передними лапами на подоконник, ткнулась мордой в стекло, повизгивая, потянулась выше…
«Ага, — решил Сергеев, — преступник проник в квартиру с крыши».
Вместе с помощником они тщательно осмотрели изнутри это окно: рамы, стекла, задвижки, — однако нигде ничего не было тронуто. Рамы стояли заклеенными еще с прошлой осени, форточка плотно закрыта.
На всякий случай полезли на чердак, затем на крышу. Там еще лежал снег, и никаких следов человека — гладкая подтаявшая поверхность.
Он вернулся в отдел обескураженный и доложил полковнику Прозоровичу о результатах расследования.
— Но бывает же кто-то в квартире Холодковского, кроме него самого? — спросил полковник.
— Холодковский жил раньше с сыном и женой. Жена умерла два года назад. Сын, майор, служит в авиации, где-то на Дальнем Востоке. Раз в день заходит для уборки соседка, пенсионерка, которую он знает восемнадцать лет.
— Ну, может быть, не она, так кто-нибудь из ее знакомых, родственников причастен?.. Отпечатки на папке остались?
— Отпечатков — нет… А когда стал расспрашивать насчет этой пенсионерки, академик разорался: «Я скорее, самого себя заподозрю, чем Анасасию Никифоровну! И не смейте меня больше о ней спрашивать!»
— Мда-а… Задачка… Прямо-таки чудеса: влетел ангел и унес душу безгрешную. Что-то не было еще у нас таких происшествий. Подождем. Это ведь, как говорится, аукнулось. Где-то, значит, и откликнется, а?..
Откликнулось.
В сообщениях зарубежной прессы появилась заметка, в которой говорилось, что на антикварном аукционе, проходившем в Амстердаме, неизвестным лицом приобретена рукопись «Апокрифы русских славян ХП века» и что за нее уплачено 267 тысяч долларов.
«Апокрифы» была та самая рукопись, что исчезла из квартиры академика Холодковского.
Но под словом «откликнется», полковник Прозорович имел в виду другое: характерных единичных преступлений, если их совершает одно и то же лицо, не бывает. Надобно ждать подобных же…
И они не заставили себя ждать.
Не в Шелестовом переулке, а совсем на другом конце города, в микрорайоне «Старые пруды», из квартиры уважаемого врача, многие годы собиравшего книжную средневековую графику, исчезла миниатюра под названием «Причастье святого Антиоха». И так же, как в квартире академика Холодковского, ничто нигде не было тронуто. Миниатюра, ставшая предметом чьих-то вожделений, хранилась вместе с некоторыми другими редкими предметами искусства в старинном, громоздком, очень прочном сундуке с хитрым запором.
И если в квартире Холодковского обнаружился хоть какой-то след — оброненная или брошенная картонная папка, — то здесь, у доктора Валуева, абсолютно никаких следов не нашлось.
Получилось и в самом деле так, как язвительно заметил Прозорович: «Влетел ангел с крыльями — взял душу безгрешную и улетел…»
Капитан Сергей Сергеев, которому поручили вести расследование и по этому делу, смущенный, озадаченный, не без злости докладывал начальнику отдела:
— Никакой ниточки! Не за что ухватиться, товарищ полковник. Хоть башку разбей!
— Уж так и разбивать? — иронически отозвался Прозорович. Нрав Сергеева — способного криминалиста, не однажды уже решавшего сложные задачи следствия и развязавшего не один запутанный узел там, где, казалось, нет надежды найти ключ к тайне. — был ему знаком. Этот, совсем еще молодой офицер с симпатичным улыбчивым лицом, с мальчишеской спортивной прической, подвижный и гибкий, мог неделями терпеливо заниматься тем, от чего другие категорически отказывались, искать, думать, сопоставлять и, в конце концов, находить искомое. Но бывало и другое: наткнувшись на непонятное, загадочное, потерпев неудачу — впадал в уныние, отступал. Словом, был талант, но не всегда хватало выдержки.
