«Они» — это ее друзья в Москве, навестить которых она собиралась ежегодно на протяжении, по крайней мере, последних десяти лет. Каждый раз что-нибудь мешало: то здоровье, то нехватка денег. Только в этом году, наконец-то, решилась. И сама же испугалась собственной решимости — буквально через минуту. Тогда сын самостоятельно, в течение одного дня оформил ей визу, купил билеты, а главное — купил московским друзьям подарки. Последнее обстоятельство оказалось для Сарры Розовски решающим — она обожала делать подарки. Натаниэль и на этом не успокоился и купил в одном из самых дорогих магазинов кремовую английскую кофточку и бежевые брюки. Брюки были французскими. Когда следом он поставил на тумбочку новенькие полусапожки, причем именно такие, какие мать хотела, — мягкие, на низком каблуке, — госпожа Розовски не выдержала и молча пошла в свою комнату паковать багаж.
Теперь она стояла в этом новом наряде, тоненькая и хрупкая. Если бы не голубоватая седина коротко подстриженных волос и не сетка морщин на выбеленном временем лице, ее можно было бы принять за девочку-подростка, зачем-то покрасившую волосы.
— Со спины, — сердито добавила она, когда Натаниэль ей об этом сказал. — Со спины я похожа на девочку.
Они пристроились в хвост очереди к паспортному контролю. Мать, немного оправившись, давала последние указания сыну:
— Не забудь рассчитаться в магазине у Артура. Я там должна что-то около двухсот шекелей, у него записано. Обычно отдаю после пенсии, они там уже привыкли, так ты смотри, зайди.
Натаниэль послушно кивнул. Сарра на минуту замолчала.
В их очереди в основном переговаривались по-русски. Правда, по нынешним временам, это отнюдь не означало, что медленно продвигавшиеся к стойке люди были россиянами, возвращавшимися из гостей или после туристической поездки. Скорее всего, большую часть составляли израильтяне, для которых русский язык оставался родным.
Иными словами, его бывшие и нынешние соотечественники, а еще — потенциальные клиенты. Эту мысль Розовски тут же прогнал: о работе следует думать на работе.
Он тоже чувствовал себя в аэропорту неуютно. Но его ощущения не имели ничего общего с растерянностью матери. Просто здесь, среди обилия провожающих и встречающих, среди странной, почти сюрреалистической картины смешения языков и народов на маленьком искусственном островке, он вдруг ощутил странную двойственность, характерную для большей части провожающих: чувствовать себя одновременно уезжающим и остающимся. Чувство это было неприятным и слегка болезненным. Вообще, если бы в аэропортах (или на вокзалах, автостанциях) проводилось специальное психиатрическое тестирование, людей с симптомами раздвоения личности оказалось бы куда больше, чем предполагает медицина.
Сарра внимательно посмотрела снизу вверх на чуть отрешенное лицо сына и спросила:
— Ты меня слушаешь?
— Что? — очнулся Натаниэль. — Да, слушаю, слушаю. Ты велела зайти к Артуру в магазин и рассчитаться по твоей карточке. Не волнуйся, все сделаю. Сегодня же. За свет и газ тоже.
— А телефон? — вспомнила Сарра. — Вчера счет пришел, ты опять наговорил на пол зарплаты.
«На три зарплаты», — мысленно поправил Натаниэль, вспомнив состояние своего банковского счета.
— И за телефон заплачу, — терпеливо сказал он. — Выбрось все из головы. Что это будет за отдых, если ты все время будешь беспокоиться по пустякам?
Сарра с сомнением покачала головой.
— Ты же опять будешь есть где попало и что попало, — сказала она. — А потом начнешь жаловаться, что у тебя то болит и это болит…
Натаниэль не помнил, чтобы когда-нибудь жаловался на здоровье, но промолчал.
— Сорок лет уже, — с деланной досадой заметила Сарра. — А все как маленький: тебе не напомнишь, так сам никогда не подумаешь. В казане жаркое, в белой кастрюльке куриный бульон. В красной миске — шницели, готовые, только не ешь холодными, разогревай в микроволновке.
Очередь к стойке была невелика — человек десять-двенадцать. До посадки оставалось полтора часа.
«Все-таки не стоило так рано ехать, — подумал Натаниэль. — Теперь ей придется целый час сидеть в верхнем зале». Словно подслушав его мысли, мать сказала:
— Ничего, лучше подождать, чем опаздывать и нестись сломя голову.
Натаниэль согласно кивнул.
— Может, купить тебе что-нибудь почитать в дороге? — спросил он. — Тут есть книжный магазин, по-моему, в соседнем зале. Какой-нибудь детектив. Или газеты.
— В самолете мне никакие книжки в голову не пойдут, — возразила мать. — Нет уж, я лучше попробую вздремнуть. Хотя вряд ли получится.
Раздался мелодичный звон, после чего диктор сообщил о задержке рейса из Парижа, о прибытии самолета из Амстердама и еще откуда-то.
Подошел молодой высокий парень в форме сотрудника службы безопасности, начал задавать вопросы о багаже. Вопросы казались наивными, например: «Когда вы собирали сумку?» или «Не оставляли ли вы багаж без присмотра?» При этом парень как будто и не смотрел на отвечавшего, словно в голове у него все эти ответы раскладывались по специальным ячейкам, образуя мозаичный рисунок.
