— Но это потребует много энергии, — продолжил проигравший политик. — Человек может раскрутить маховик, но не сможет его мгновенно остановить. Так и боги, как мы знаем, могут создать мир, но мгновенно изменить его даже им не под силу.
— Мы же поможем вам воссоединиться с друзьями в ответ на небольшую услугу с вашей стороны, — закончил Мэр.
— Низкий шантаж, — опять воскликнул Леопольд. — Низкий даже для шантажа!
— Это как-то связано с Анри? — уточнил Генри.
— Да, мы не можем позволить ему рассказать нашу тайну и выпустить его отсюда. Но он согласен стать Агнцем.
Все посмотрели на художника, который пожал плечами, как бы говоря: а что мне остается?
— Что это значит? — спросила Белла.
— Жертвой, — со знающим видом произнес Сергей.
— Жертвой? — не то испуганно, не то удивленно повторила девушка.
— Мы обещали ему организовать переход на более высокий уровень мироздания, — сказал Мэр. — Многие о таком только мечтают.
— Но гарантировать этот переход можете только вы, — добавил второй политик.
— У нее были длинные ноги и раздвоенный хвост, — продолжал вспоминать магистр Петр не то о любовнице, не то о домашней питомице.
Генри на секунду задумался, оценивая ситуацию и принимая решение, потом тряхнул за рукав Петра. Тот, словно очнувшись, рассеянно осмотрелся по сторонам, пристально глянул в глаза Генри, проникая в его мысли, и сосредоточился на художнике. Вся фигура магистра Петра начала излучать неведомую силу, которая расходилась от него и преображала все вокруг. Помещение стало почти круглым. Оба магистра поднялись и протянули ладони в сторону Анри. Художник провалился в глубокий транс, он видел себя в окружении хаоса, от которого ему было больно почти физически, однако постепенно мир вокруг стал упорядочиваться, все более и более завораживая своей гармонией. И художник успокоился, наблюдая самый прекрасный сон в своей жизни.
Помещение стало прежним, а Петр опять рассеянным. Магистры сели.
— Ему нужно немного поспать, и он будет готов, — произнес Генри.
— Вы должны побыть с ним это время, — сказал Мэр.
— Побудем, — ответил Генри и почему-то посмотрел на Беллу и Марка, что не укрылось от ревнивого внимания Сергея.
— А зачем вам этот Агнец? — спросил Сергей, вновь желая проявить активность.
— Мы с их помощью управляем потоками эмоций, — начали объяснять политики.
— Понятное дело, — пробурчал Леопольд. — Сатрапы и есть.
— Не понимаю, — честно призналась Белла.
— Наше общество основано на культе слабости. А слабый хочет, чтобы все атрибуты сильного достались ему без каких-либо усилий.
— На то он и слабый.
— Он хочет чувствовать, что главенствует, поэтому хочет, чтобы во главе правительства стояли люди, которых он выбирает сам. И мы ему даем такую иллюзию — выбора одного из нас.
— Слабый, не имея воли, не терпит ее проявления в других, хочет, чтобы во главе правительства стояли безвольные, законопослушные винтики-чиновники.
— Мы даем и такую иллюзию, скрывая процесс принятия решений.
— Слабый хочет быть великодушным (потому что это привилегия сильного), но при этом ничего не делать и ничем не рисковать. И мы даем ему возможность считать, что это с его разрешения общество защищает слабых и обиженных.
— Слабый хочет, чтобы все это ему давалось без борьбы, по факту его существования, он хочет прав и главенства закона.
— И даже если слабый собрался с кем-то бороться, он требует, чтобы тот, с кем он борется, сам себя ослабил и победил.
— Но общество слабых беззащитно перед врагами, — заметил Сергей.
— А мы сами не воюем, мы ищем союзников и направляем их на своих врагов, — пояснил Мэр.
— Только вот потом союзники решают, что проще захватить вас! — хмыкнул Леопольд.
— Бывает, да, но тогда их побеждают наши бывшие враги. В итоге мы клеймим позором и тех и других.
— А зачем вам Анри? — спросила Белла.
— Еще не знаем. Но в нашем обществе гнев — негативная эмоция. Узаконен только гнев против убийц Агнца, поэтому в них всегда есть потребность, и лучше, чтобы был запас.
— Ну, вообще… — с гримасой отвращения произнесла Белла.
— Но мы же не чудовища какие-нибудь, — поспешно пояснил проигравший политик. — Каждый Агнец обеспечивается счастливой жизнью после смерти. Многие бы им позавидовали.
От художника стала отделяться розовая субстанция, но не такая, как у всех, — более насыщенная. Петр, не глядя, протянул руку в сторону Анри, и субстанция вернулась в тело.
— Его осознание готово, — сказал Генри.
— Вот и хорошо, а мы сейчас же отпустим ваших товарищей. Политики направились к двери. Все молчали, и Марк решился задать вопрос, который его терзал.
— А что… Анри… погибнет?
— Будет убит. Не сомневайтесь, — сказал Мэр, который уже успел опять объединиться с другим политиком. И после этих слов дверь за ним закрылась. Марк был смущен и растерян, он не знал, как относиться к происходящему.
— Я не хочу здесь оставаться, — с решимостью капризной девочки и боевого командира одновременно сказала Белла.
Оба магистра немедленно встали, на секунду замерли и начали кружиться, постепенно ускоряясь.
— Встретимся в призрачной зоне, — бросил через плечо Генри.
— Под маяком, — добавил Петр.
