— Я вас приветствую, Ефим Ильич! — воскликнул Никита и протянул руку к одной из сумок. — Разрешите вам помочь.
— А… Никита. Покорно благодарю, — сказал судмедэксперт, с удовольствием передавая ему сумку.
Они пошли рядом неспешной походкой.
— Говорят, ты теперь на вольных хлебах, — сказал Ефим Ильич.
— А что делать? Не вынесла душа поэта придирок мелких буквоеда. То бишь Горыныча.
— Сам виноват, — наставительно сказал судмедэксперт.
— Ясное дело, — поспешил подтвердить Никита, надеясь этим закрыть тему.
Но не тут-то было. Пожилые люди, особенно освободившись от бремени сумки, имеют склонность к нравоучениям.
— Какого черта ты привязался к Лагоеву, не имея на руках веских доказательств? — спросил Ефим Ильич.
Никита промолчал. Доказательства были. Только им глотку заткнули.
— Ты сам рубишь сук, на котором сидит ваша газета. И ты с ней заодно.
«Второй раз слышу про сук, — подумал Никита. — Хоть сам на нем вешайся».
— Откуда я мог знать, что так все получится? — вяло сказал он, пожалев о том, что остановил судмедэксперта.
— Что думаешь делать дальше? Писать стихи, раз назвался свободным поэтом?
— Что я и делаю.
— О чем пишешь? — заинтересованно спросил Ефим Ильич.
«О доярочке», — хотел сказать Никита. Но старик ведь не поймет.
— На стихи не размениваюсь. Пишу поэму, — сказал он.
— О… Серьезный подход. О чем будет поэма?
— О несчастном убиенном, сброшенном в кювет при дороге, до которого никому дела нет. Естественно, я говорю о погибшем при деревне Кочки. Не о кювете же, до которого никому, кстати сказать, тоже дела нет. Включая надзорные службы, обязанные следить за состоянием дорог и кюветов. Вот и получается: что кювет, что человек — понятия равнозначные.
Ефим Ильич остановился и странно посмотрел на Никиту.
— Вопрос непростой, — сказал он.
— Требует обсуждения, — подхватил Никита.
— А потому присядем. Я заодно покурю. А то в доме с появлением внука мне запретили курить. И правильно сделали. Стал чаще бывать на свежем воздухе.
— Как он?
— Скоро год. — В тоне Ефима Ильича прозвучала неподдельная гордость.
Они сели на лавочку в сквере.
— Так что это было? — спросил Никита. — Несчастный случай или… или что-то другое?
— Я всего лишь судмедэксперт, — скромно заметил Ефим Ильич, — и не могу сказать, что было. На место происшествия меня никто не приглашал.
— Но вы же видели труп?
— Видел. И даже осмотрел его.
— И вам ничто не показалось странным?
— В жизни много странного, Никита.
Эту примиренческую позицию по молодости лет Никита не разделял.
— Что странного было именно в этом трупе? — нетерпеливо спросил он.
— Кое-что было. Не без этого.
Ефим Ильич затянулся и с шумом выпустил клуб дыма.
Не томи душу, хотел закричать Никита. Но опыт общения с судмедэкспертом приучил его к тому, что старика лучше не раздражать. Иначе он захлопнется, как створки устрицы.
— Мне сказали: его сбила машина… Сбила так сбила. Я при этом не был, и не мне опровергать умозаключения следователя.
Хорош следователь. Петро Гребенка!
— Но основания для сомнений в правильности диагноза были? — спросил Никита.
— Не то чтобы да. И не то чтобы нет… Мне показалось странным, что если человека сбивают, то почему я не обнаружил следы наезда на него.
— Может, скорость была недостаточной?
— Ну уж очень недостаточной.
— И тем не менее он умер?
— Еще как, — подтвердил судмедэксперт.
— Так отчего он умер?
— От удара тяжелым предметом в затылок, — бесстрастно ответил Ефим Ильич, не сомневавшийся «точности этого вывода.
— Бампером?
— Возможно. Если только машина умудрилась подпрыгнуть, как на трамплине, достаточно высоко.
— А могло быть такое, что человек испугался проносившейся мимо машины, отпрянул в сторону, поскользнулся и упал, ударившись затылком… скажем, о валун?
— А почему нет? — сказал Ефим Ильич и загасил сигарету. — Идем. А то мои, небось, заждались. Я теперь в семье за главного по снабжению.
С появлением внука остальные дела у Ефима Ильича отошли на второй план. Какое ему дело до нестыковок выводов следствия с его заключением? Он профессионально исполнил свои обязанности, все записал в заключении, а дальше, господа, вам решать.
Никита проводил его до подъезда.
На следующее утро он решил съездить на место происшествия.
Своим названием деревня Кочки была обязана болотистой местности, окружавшей ее с трех сторон. Добираться до нее Никите пришлось на автобусе. Его машина вторую неделю была в ремонте из-за пустяка — помятого крыла, но знакомый жестянщик был на больничном, а везти машину в другую СТОА не хотелось.
Никита был единственным, кто вышел на остановке. Оглядевшись по сторонам, он пошел искать гипотетический валун, о который мог удариться затылок неизвестного, оказавшегося потом в кювете при шоссе. Пройдя метров сорок в обе стороны, он не обнаружил ничего похожего на валун. Мелкие камушки на обочине были в изобилии. Но не более того. Ту же операцию он проделал на противоположной стороне шоссе. Ничто не напоминало здесь о происшествии двумя днями раньше.
