Мчалась в мировое пространство грохочущая планета. Мчались бесконечной чередой секунды Вселенной — земные годы. Миллионы, десятки миллионов лет. Материки покрылись почвой, расцвела пышная растительность. Поверхность Земли топтали грузные бронтозавры, заливали моря, сжимали холодные тиски ледников, а в глубине древних кратеров, как и миллионы лет назад, лежали безучастные ко всему, застывшие капельки углерода. Но говорливая вода из года в год все глубже вгрызалась в породу, и однажды бурный весенний поток добрался до первого прозрачного камешка, понес, покатил его по дну, и, когда вошел ручей в берега, кристалл остался лежать среди гальки, встретился с солнцем, заиграл, засверкал всеми своими гранями. А на следующий год ноток принес другой камень, потом еще и еще — целую россыпь. Тут и нашел их человек, и уже два с половиной тысячелетия не перестает восхищаться их красотой, ни с чем не сравнимой твердостью, выкованной в горниле древних катаклизмов.
Все эти процессы когда-то происходили в Африке, в Индии, в Южной Америке. Но почему они не могли происходить и на Сибирской платформе? Только потому, что она расположена на севере? Абсурд. Какое значение имеют теперешние климатические пояса для той отдаленной эпохи, когда Земля еще бродила, как молодое вино! В теории о тропическом происхождении алмазов больше эмоционального, чем научного. Видимо, красота алмазов ассоциировалась у людей с пышностью, красочностью тропической природы. Удивительно, почему этого не хотят понять современные ученые, вроде Листона и этого бельгийца? Нет, в Сибири нужно, необходимо искать. Обнаружить россыпи, а потом по течению речек, ручейков добраться до коренных месторождений, до древних кратеров или, как их теперь называют, кимберлитовых трубок…
Поезд мчался со скоростью семьдесят километров в час, а Великанову казалось, что он ползет невыносимо медленно. Скорее, скорее в Петербург! Посоветоваться с Евграфом Степановичем Федотовым, он непременно поддержит. И тогда в путь, в Сибирь, на реку Лену!
Поезд прибыл в Петербург утром. Великанов заехал домой только для того, чтобы оставить багаж, и, переодевшись, отправился к своему учителю.
Федотов был крупнейшим специалистом в области минералогии и кристаллографии. Его труд «Симметрия фигур правильных систем», в котором о» разработал теорию решеток 230 возможных форм кристаллов, получил мировую известность.
Великанов остановил извозчика около двухэтажного каменного особняка, по широкой лестнице взбежал наверх. Дверь открыла горничная.
— Дома Евграф Степанович?
— У себя, у себя, прошу, — улыбнулась горничная, знавшая Великанова еще студентом.
А в прихожую, радушно улыбаясь, уже входила Мария Николаевна, жена Федотова, маленькая седая старушка.
— Володя, здравствуйте! Наконец-то вы! Евграф Степанович только сегодня вспоминал о вас.
— Я прямо из Парижа, Мария Николаевна. Заехал домой — и к вам.
— Вот какой вы молодец! Что в Париже? Насмотрелись, наверно, чудес, и теперь мы вам покажемся ужасными провинциалами. Катались на самоходных каретах… как их… все забываю название…
— Автомобили, Мария Николаевна.
— Да, да, на автомобилях? Здесь еще много говорят о движущихся картинах. Видели?
— Синематограф? Да, видел. Огромное производит впечатление…
— Ну, хорошо, хорошо, после расскажете. Я вижу, вам не терпится увидеть Евграфа Степановича. Он у себя в кабинете…
Из-за широкого письменного стола красного дерева навстречу Великанову поднялся старик с окладистой русой бородой. Внешне он ничем не напоминал ученого: широкое, грубо вырубленное лицо с веселыми, хитроватыми глазами, волосы, остриженные в скобку, большие жилистые руки. Скорее его можно было принять за вятского мужика, этого талантливого минералога, члена Российской и нескольких иностранных академий.
— Ба-а, да это, никак, наш парижанин! Нуте-с, нуте-с, я на вас посмотрю.
Федотов взял молодого ученого под руку, подвел к окну.
— Похудели, похудели, сударь мой, похудели-с. Что так?
— Не знаю, Евграф Степанович. Наверное, потому, что мчался к вам сломя голову. У меня важные новости.
— Садитесь, рассказывайте…
Беседа продолжалась вплоть до обеда. Великанов рассказал о присланном из Сибири алмазе, о разгоревшихся вокруг него спорах и в заключение попросил учителя сравнить строение Центрально-Сибирской и Южно-Африканской платформ.
Федотов откинулся на спинку кресла, побарабанил по столу сильными пальцами.
— К сожалению, Володя, до сих пор Сибирское плато не исследовано в этом направлении. Но, судя по всему, оно должно быть сложено из верхнесилурийских и нижнекембрийских пород. Это как раз те основные и ультраосновные породы, которые могли быть пробиты вулканическими извержениями — траппами — с образованием в них алмазов. По всей вероятности, Центральное Сибирское плато — платформа, аналогичная Южно-Африканской.
— Я очень рад, Евграф Степанович, что наши мнения сходятся, — оказал молодой ученый, — Теперь я не сомневаюсь, что в Сибири действительно есть алмазы.
