Предложение Евграфа Степановича обескуражило молодого приват-доцента. Ему еще никогда не приходилось разговаривать с великосветскими женщинами. Из литературы он знал, что в обращении с ними требуются особая галантность и находчивость. Он был лишен этих качеств, так как женщины вообще занимали в его жизни очень мало места. Знакомые курсистки в счет не шли, с ними Великанов держался по-товарищески, называл коллегами, разговаривал все больше о последних достижениях науки, о Бокле, об английских суфражистках и спорил по-студенчески, до хрипоты. А тут ведь, чего доброго, ручки придется целовать!..
Через день Владимир Иванович явился к учителю.
— Были?
— Был.
— И что же?
Великанов вздохнул.
— Увы, при дворе я не сделал бы карьеры.
Евграф Степанович улыбнулся.
— Ну, сударь мой, это-то мне давно известно. А что с алмазами?
— Княжна поинтересовалась, почему я, зная места, где лежат «кучи бриллиантов», не поеду и не возьму их. Я ответил, что нужны деньги на экспедицию. Княжна хотела переменить тему разговора. Я же, напротив, заострил вопрос о деньгах, причем, мне сдается, вовремя ввернул словечко о двухстах тысячах, что уплачены на Парижской выставке за девятиграммовый кристалл «Полярная звезда». Я нарочно перевел караты в граммы — так для княжны нагляднее. Они изволили сказать «О!» после чего я понял, что экспедиция не за горами. И я не ошибся. Княжна с некоторым даже пафосом перечислила бриллианты, сверкающие в русской короне, и выразила надежду, что вашему покорному слуге посчастливится украсить ее новыми драгоценностями. В заключение она милостиво разрешила в случае каких-либо затруднений обращаться лично к ней и заверила, что они с отцом готовы мне всячески содействовать.
— Ну, развеселили вы меня, Володя! Н-да-с! — захохотал Федотов.
Он прошелся из угла в угол гостиной, живо повернулся к Великанову.
— А заметили, как ловко наша Рюриковна ввернула насчет короны и своего содействия? С дальним прицелом сказано. Это уж явно по поручению папаши.
— А что вы полагаете?
— Я полагаю, Володя, что князь Горчаков подумывает о собственных алмазных приисках. Вот-с какого рода содействие вам предлагается на будущее. Теперь и князья в купцы норовят.
Великанов сел к чайному столику, долго невидящим взглядом смотрел перед собой. До сих пор все люди ему представлялись, в общем, славными. Да, есть, конечно, на свете богатство, есть бедность, есть угнетение, это все очень неприятно, однако со временем все уладится — ведь человечество идет по пути прогресса. Но сейчас он вдруг подумал, что ничего не уладится. В Париже он вращался в кругу ученых, чьи идеалы добра, всеобщего счастья, прогресса не вызывали у него сомнения. А под их респектабельной оболочкой, за красивыми, круглыми, благородными фразами скрывались личные души обыкновенных Тит Титычей. Только что он видел фрейлину царицы, владелицу многих тысяч десятин земли. У нее есть все, но она не хочет бескорыстно послужить России. Да, конечно, прав учитель, умный и наблюдательный старик. Еще и алмазы-то не найдены, а к ним уже тянутся жадные до наживы руки. Уже кое-кто торопится поделить шкуру неубитого медведя. Неужели для них, торгующих российским богатством, должен он работать, искать, терпеть лишения, рисковать? Неужели только для того, чтобы «украсить корону новыми драгоценностями»? Но зачем ему все это?..
Владимир Иванович почувствовал на своем плече большую горячую ладонь учителя.
— Понимаю, все понимаю, сударь мой. Неприятно, нечисто. Но скажу вам одно: все мы для России потеем, для народа русского. Все ему достанется. И со временем твердость отечественного алмаза он обратит на пользу свою. И вы будете свидетелем сего. Попомните слова старика Федотова.
Великанов поднял голову, слабо улыбнулся:
— Я знаю, Евграф Степанович.
— Ну вот, давно бы так, сударь мой. Держитесь молодцом, — наша возьмет!
В юртовище Арылях на Вилюе не было якута беднее Петра Васильева. Имя его давно забыли. Осталось у него прозвище — Бекэ. Жена Прасковья, худощавая, плоская, как доска, женщина, родила ему пятерых детей. Всех их одного за другим запихал в свою поганую утробу Ого Абагыта — дух — пожиратель детей. Думал, думал Бекэ, как избавиться от такой напасти, и перебрался на речку Малую Ботуобию.
Тут у Бекэ родился шестой сын, Александр.
Речка бойко журчала по каменистому руслу, часто образуя глубокие омуты, в которых собиралось много рыбы. Раз есть рыба, якуту жить можно, с голоду не помрет.
В омутах Бекэ ставил сети, корчаги, морды, делал заездки в рукавах и притоках. С утра до вечера все лето пропадал на реке. Прасковья готовила рыбу впрок, запасала на зиму, сушила, вялила на солнце или на огне, коптила вяленую рыбу. Много рыбы запасешь летом — зимой будет сытно.
