– Думаешь, Деирдре Ээрли и есть наша Анархия? – спросила я Дизеля. – Она больная на всю голову, и у нее жуткий характер. В булочной она пришла в бешенство, и рогалики на витрине принялись выплясывать, как невменяемые. Женщина-полтергейст какая-то.
– Эта мысль мне импонирует. Для нас было бы громадной головной болью, если бы за камнем охотились сразу
– Плюс еще Вульф.
– Да. О Вульфе тоже забывать нельзя. Кстати, что он сказал тебе сегодня утром?
– Откуда ты знаешь, что я разговаривала с Вульфом?
– У меня внутренний радар на него настроен. Когда он рядом, в мой мозг поступают слабые сигналы тревоги. И при этом у меня задница сжимается.
– Он следил за Анархией, и я натолкнулась на него, когда выходила из дома. Он сказал, что Анархия переключится на меня, поскольку ей не удалось перевербовать Хэтчета. Поэтому-то я и подумала, что Ээрли вполне могла быть Анархией. Ээрли сказала, что я либо буду служить ей, либо умру.
– Нам необходимо поторопиться с подсказками, – заявил Дизель. – Участников игры становится слишком много, в руках у них большая сила, и все они чокнутые.
Через сорок минут мы были на Бикон-Хилл, пытаясь как можно ближе подобраться к Джой-стрит. Эта улица была одним из мест, куда можно добраться на машине далеко не отовсюду, постоянно попадались улицы с односторонним движением, которые уводили нас не в ту сторону. В конце концов Дизель отыскал место для стоянки на Маунт-Вернон, и квартал до Джой-стрит мы с ним прошли пешком. Пройдя эту улицу от начала и до конца, мы остановились на перекрестке с Бикон-стрит.
– Ничего не понимаю, – сказал Дизель. – Джой-стрит ничем не отличается от всех остальных жилых улиц на Хилл. Те же дорогие дома. Многочисленные местные жители. Ничего необычного для района Бикон-Хилл. Я надеялся найти здесь что-нибудь, имеющее отношение к слову «бескорыстный» из нашей загадки. Церковь, например.
Весь текст загадки был записан у меня в блокноте: «Те, чьи умы захвачены бескорыстными мыслями, дарят Радость, когда говорят или действуют. Радость следует за ними по пятам, как тень, которая никогда не покидает их».
Дело шло к вечеру, и солнце на небе стояло уже низко. Когда мы приехали, на Джой-стрит было солнечно, а сейчас мы оказались в тени.
– Мы в тени, – сказала я. – Солнце садится, и улицу Джой-стрит накрывает тень. Может быть, это и имеется в виду под тенью Радости?
– Все может быть, только это все равно ни к чему нас не приводит. В основном тень сюда отбрасывает здание Палаты общин. И тень эта меняется. Солнце движется по небу, и тень движется вместе с ним. Верхушка этого здания к моменту, когда солнце окончательно сядет, укажет по меньшей мере на полдюжины разных мест.
– Если тень из второй половины загадки отбрасывается Палатой общин, то, возможно, первая ее часть ссылается на людей в этом государственном учреждении.
– Все это как-то слишком натянуто, – сказал Дизель.
Я схватила его за руку и потащила за собой.
– Пойдем посмотрим на здание Палаты общин.
– В тебе вдруг проснулся энтузиазм спасать мир?
– Я хорошо мотивирована. Меня хотят убить. Насколько я понимаю, если я найду этот дурацкий камень, то этим могу сохранить свою жизнь.
– Значит, мир тут ни при чем… Все дело исключительно в тебе самой?
– Да. Остальной мир меня, в сущности, заботит мало. К тому же я не всегда берегу окружающую среду. Иногда я выбрасываю баночки из-под йогурта в мусор.
– Я в шоке, – сказал Дизель.
Он ответил на телефонный звонок и, пока слушал, пялился на свой ботинок. Затем голова его непроизвольно качнулась из стороны в сторону, как будто он не мог поверить услышанному. А может, просто не хотел слышать то, что ему говорили.
– Я как раз там, – сказал Дизель и выключил телефон.
– Что такое? – спросила я.
– Сэндман снова сбежал.
Мы стояли через улицу от парка Бостон Коммон, и Дизель взглянул в сторону его зеленых лужаек.
– Давай прогуляемся, – сказал он.
– Собираешься поискать Сэндмана?
– Да.
– А как же насчет спасения мира?
– Это не займет много времени.
Мы перешли улицу и по дорожке направились в сторону Лягушачьего пруда. Зимой здесь всегда полно людей на коньках, а летом, в жару, мелкий пруд превращается в место купания детворы, «лягушатник». Сейчас, в межсезонье, Лягушачий пруд был закрыт для посетителей. Мы прошли мимо него к сцене для оркестра и обнаружили Сэндмана, который сидел на ступеньках и грелся в последних лучах уходящего солнца.
– Эй, Морти! – окликнул его Дизель. – Как дела?
– Неплохо, – ответил Морти. – Вот, наслаждаюсь нормальной жизнью.
– Всем было бы намного спокойнее, если бы вы наслаждались нормальной жизнью в доме своего сына.
– Мой сын – слабак и нытик.
– Мы тут собрались на экскурсию в Палату общин. Не желаете пойти с нами?
– Какая-то новая проделка?
– Угу.
– А как же мой сэндвич с докторской? Успею я вернуться назад, чтобы не пропустить фургончик с бутербродами?
– Сэндвич с докторской колбасой я вам гарантирую.
