– Опять?! – на лбу Иверса вздулись жилы. – Чего ему на месте не сидится? Не видит, что ночь скоро? Упадет в расселину, сломает ногу, и возись еще с ним...
Тут уж я не стерпела.
– Не надо за него волноваться. Озия лучше приспособлен к походной жизни, чем ваша невеста.
Усилием воли Иверс подавил гнев и замолчал.
– Аджиб, мы должны проверить все перед отправлением. Осмотреть лошадей, груз, поговорить с рабочими, черт бы их подрал... до чего ненадежные рожи у них, – Иверс еще раз выругался. – Дел много, и помощь Озии пригодилась бы.
– Я вам помогу, – нехотя предложила я.
– Нет. Идите в дом, Джемма. Не оставляйте Эвиту одну. Спите в ее комнате, помогите ей освоиться.
– Она ваша невеста, а не моя подопечная! – от возмущения я всплеснула руками. – Вот и спите с ней на здоровье.
Иверс побагровел, а я осознала, что сказала.
– Мы еще не женаты, – напомнил он шипящим голосом, – Что бы вы не думали, Грез, у меня есть кодекс чести, и я соблюдаю определенные правила приличия. Особенно в нецивилизованных местах, таких, как это, – он обвел рукой темнеющие в сумерках убогие домишки из песчаника, кособокие заборы и кучи мусора. – Иначе можно быстро оскотиниться. Я уважаю Эвиту и не стану ночевать с ней в одном доме или в палатке.
– Хорошо сказано, – серьезно кивнул Аджиб.
– Поэтому вы немедленно отправитесь к Эвите и будете за ней приглядывать. Понятно?
– Я не подписывалась на роль ее нянюшки.
– Это приказ, Джемма.
Увидев, как я поджала губы, Иверс чуть спокойнее сказал:
– Бог мой, Грез, вы же женщина! Неужели у вас нет ни капли сострадания к вашим сестрам?
– Только к тем, что попали в беду. А ваша невеста сама решила хлебнуть лиха, никто ее с нами не приглашал. Вам бы меня пожалеть, Иверс – мне вот ехать вовсе не хотелось.
– И это хорошо сказано, – молвил Аджиб.
– Сами виноваты, Грез, – припечатал профессор. – Если бы вы уступили мне карту в лавке Шульца, сидели бы теперь в доме Молинаро и попивали чай с плюшками. А мне не пришлось бы спорить с вами попусту. Так что будьте добры, идите и выполняйте, что велено.
Я лишилась дара речи. Поэтому только презрительно фыркнула, отвернулась и зашагала к гостевому дому.
За последние дни я немного смирилась с Иверсом, и даже порой испытывала к нему нечто вроде сдержанного дружелюбия – но теперь оно испарилось начисто.
Невыносимый мужчина! Будь я чуть менее цивилизованной, я бы выдрала ему бороду по волоску и выцарапала бы глаза.
– А когда явится Озия, пошлите его ко мне немедленно! – проорал Иверс, и его крику вторил заунывный вой шакала за околицей.
Ночи в Но-Амоне холодные, и когда мы на рассвете выползли из дома, мигом озябли. Солнце еще не согрело камни и улочки, Озия дрожал, и когда зевал, мелко клацал зубами.
К Озии подошла местная пастушка и, мило улыбаясь, подала пиалу с горячим чаем. Тот принял пиалу с благодарностью и легонько приобнял девицу. Та покраснела и прошептала ему что-то на ухо.
Сразу стало понятно, где аспирант пропадал прошлым вечером. На свидании, конечно! Афар менял парня на глазах. Но в деревушку ему лучше не возвращаться – если родители девицы узнают о ее ночных похождениях, Озии не поздоровится.
Сонная Эвита куксилась и хлюпала носом, меня же холодок приятно бодрил.
Несмотря на ранний час, проводить отчаянных путешественников собралась вся деревня. Староста выделил нам целый табун – «из глубокого уважения к почтенному профессору», как он непрерывно повторял. Уважение старосты обошлось Иверсу в круглую сумму. Зато каждому участнику экспедиции досталось по крепкой лошадке, да еще три вьючных нагрузили мешками с амуницией и припасами.
– Одумайтесь, вернитесь! – с надрывом вещал староста, свирепо вращая глазами. – Мне жаль вас, таких молодых, отважных, но глупых! В ущелье вас настигнет проклятие!
Его жены причитали, старики укоризненно качали головами, прочие жители деревни хранили похоронное молчание.
Я с облегчением вздохнула, когда мы оставили позади Кранипетрас, последний оплот цивилизации, и двинулись вдоль русла высохшей реки к ущелью.
Однако радости надолго не хватило. У меня не получалось расслабиться и наслаждаться диким пейзажем. А все потому, что всадницей я оказалась никудышной.
В детстве, во время каникул у бабушки, я несколько раз каталась на соседской дряхлой коняшке. Однажды она меня скинула, и после я не испытывала желания забраться на лошадиную спину.
Отец предпочитал отправляться в походы пешком, потому что лошади – лишние хлопоты. Нужно заботиться об их пропитании, отдыхе. От них труднее избавиться, если придется прятаться и удирать. Отец считал лошадей хитрыми и ненадежными тварями, и я невольно переняла его отношение.
Моя нынешняя лошадь по имени Рама, пузатое животное грязно-серой масти, только укрепила неприязнь.
Сидеть в седле я умела – теоретически. На практике через полчаса у меня заболела спина, а на ягодицах места живого не осталось.
Рама то тащилась, как на последнем издыхании, то пускалась рысцой. Беспрестанно дергала головой и делала вид, что хочет укусить меня за голень.
