– То есть отрицал? – баал Гаап Ястребиный театральным жестом поднёс к глазам листок с доносом. – Ты мерзко хихикал и громко спрашивал, кто же создал Проклятую Звезду…
– Нет! – отчаянно завопил несчастный, понимая, что дело движется к обвинению в ереси отрицания Зла и соответствующему приговору. – Я не мог!
– Но сделал, – деловито произнёс баал. И потряс бумагой: – В распоряжении Трибунала имеются неоспоримые доказательства преступления.
– Меня оболгали!
– Есть видеозаписи.
– Я был пьян! Я никогда… я верный…
Подсудимый разрыдался.
Мелкий тёмный, в умениях которого значились лишь ворожба и приворот, он позволил себе чуть больше положенного и был сдан Трибуналу собственными дружками. Возможно, кто-то из них положил глаз на его жену, возможно, мстил за неудачный или, наоборот, за получившийся приворот, возможно, на тёмного донесли просто так – теперь неважно.
Потому что…
– Я обвиняю тебя в ереси отрицания Зла! – со вкусом произнёс Ястребиный свою любимую фразу.
– Умоляю!!
Подсудимый заорал так громко, что Авадонна вздохнул и сделал звук тише. В отличие от Гаапа, откровенно наслаждавшегося диким страхом жертв, Авадонна не любил истязать тех, кто не причинил вреда лично ему, из-за чего считался в среде московских баалов «белой вороной». Впрочем, учитывая происхождение, Авадонна действительно был ею.
Полукровка. Причём не просто полукровка, а наполовину органик – его матерью была средняя из трёх дочерей принципала Багдадского, жестоко изнасилованная Абадоном во время Первой войны Чёрной Крови. Абадон увёз пленницу в Лондон, с любопытством подождал, что станет результатом противоестественной связи, а когда увидел «просто» Первородного, сильного магией, но карлика, потерял к сыну интерес и отослал в Москву. Полукровкам редко удавалось занять высокое положение среди грешников – так ещё называли Первородных, но сила, полученная от отца, заставила конкурентов смириться с тем, что в жилах карлика течёт кровь ненавистных органиков.
Авадонна стал баалом.
Выгрыз титул зубами, без помощи Абадона, и по праву считался одним из двух сильнейших Первородных Москвы.
Он не любил участвовать в заседаниях Трибунала, однако не мог отказаться – положение обязывало. К счастью, пять лет назад московские Первородные договорились о возможности участвовать в судилищах удалённо, и теперь Подземелье Правды посещал исключительно Гаап, остальные наблюдали за процессом по сети.
Тем временем Ястребиный уселся в кресло Председателя – остальную мебель он распорядился вынести, – помолчал, разглядывая рыдающую жертву, и хорошо поставленным голосом объявил:
– Расследование окончено. Обвинение – ересь отрицания Зла. И теперь я хочу услышать ваше слово, баалы.
Помимо Председателя, в состав суда входили ещё четыре баала, выбранные жребием за день до процесса. Голосовали они удалённо, и Авадонна внимательно наблюдал за тем, как серые квадратики в левом верхнем углу экрана стали менять цвета. Чёрный – виновен. Чёрный. Белый…
«Кто рискнул выступить в защиту? А-а… баал Венер, известный вольнодумец… Нет, я тебя не поддержу…»
Авадонна окрасил свой квадрат в чёрный, сразу же выключил трансляцию, не дожидаясь финальной речи Гаапа и казни, вздохнул, прошёлся по дивану, с него переступил на журнальный столик и остановился напротив окна, из которого открывался замечательный вид на Кремль.
На старую крепость, вокруг которой город. На твердыню и одновременно – символ, на камень, ставший словом. Смотрел на стены, скрывающие множество тайн и не меняющие свой образ ни в воде, ни в небе, на храмы, молчаливые и строгие, и колокольню, которая пела и Дню, и Отражению.
Кремль стоял рядом, лишь руку протянуть, и Авадонна был не в силах с ним расстаться – оставался в офисе, который его компания давным-давно переросла, только ради того, чтобы иметь возможность каждый день любоваться Кремлём. Утром и вечером, летом и зимой, под дождём или ярким солнцем. Глядя на крепость, Авадонна и отдыхал, полностью отдаваясь созерцанию, и думал, просчитывая свои знаменитые комбинации, поражающие дерзостью и неожиданными поворотами.
Никто и никогда не знал, какую интригу задумал карлик, но… но не сейчас.
Потому что в эти дни все высшие Первородные думали об одном.
О том, что будет дальше.
