— Отнюдь, Яманака-доно, просто я, в рамках заданного вопроса и высказанной позиции, хотел отметить, что деяния совершенные этими, — помахал листком, — лицами, не есть казнокрадство. Согласно упомянутому и действующему и поныне кодексу каждый из перечисленных, — на минуту вчитался и прикинул объемы, на всякий случай. — Да, каждый из перечисленных совершили деяние, именуемое предательством интересов Конохагакуре но Сато, саботаж и подрыв боеспособности Конохагакуре но Сато, — полюбовавшись офигевшими рожами троицы, закончил. — Наказанием для сих лиц является казнь их самих, их ближайших родственников, конфискация имущества их и ближайших родственников. А также конфискация имущества и изгнание из Конохагакуре но Сато родственников дальних.
Фугаку, впрочем, с начала упоминания кодекса вид принял не самый радостный, хотя понимающий. Как полицай, в вопросах законов Конохи он разбирался, однако с применением оных сталкивался не всегда. Ну, а учитывая, что полиция также была точкой коррупционной, хотя, безусловно, не самой критичной из них, он судорожно прикидывал как хвосты упрятать, да и в будущем не попасться. Была надежда, что даже честно работать, все же коррупция у местных ментов была не стилем жизни, а скорее “как все”. Ой с Ино шептались, Цунаде взирала на все с некоторым нетерпением, как я понимаю, она гоняла-тестировала новенькие круги, и присутствовать на говорильне по принятому нами еще неделю назад решению ей не улыбалось.
Наконец, Орыч ухватился за выдержанное слово:
— Благодарю Вас, Удзумаки-доно. Уважаемый совет, при том, что Конохагакуре не ведет сейчас военных действий, я нахожу возможным смягчить наказание. Казни подвергнутся лишь сами злодеи, их ближайшая родня будет изгнана, имущество конфисковано. Ну, а дальних родственников карать мы не будем вовсе, — милостиво решил змеетень.
— Ками благословляют милосердие и мудрость Хокаге-доно! — низкопоклоннически, лизоблюдски и в целом, крайне уместно, пропищал ехидный я.
Народ вслед за мной пошумел что-то верноподданническое. Орыч, направляя АНБУ на “захват предателей деревни”, показал мне страшные глаза и наличие у него кулака. Ну а верноподданный я ответил миной, постной и благодетельной.
Вечером же была осуществлена казнь, что приятно, не перед башней Хокаге, а за пределами стены Конохагакуре. Принятая еще Хаширамой норма насчет “не пролития крови в деревне”. Представителям “правящего класса” отделили головы от тел, ну а семейства, в набедренных повязках выпнули на мороз, в смысле из Конохагакуре.
На “вечернем совещании заговорщиков” Цунаде поделилась сомнениями:
— А не слишком ли с семьями? Все же воры не они, ну штраф, возможно.
— Как по мне — излишне мягко. Я бы заставил отрабатывать весь ущерб, нанесенный главой семейства, — Сенджу попробовала возразить, но мое сатрапское советничество прервать себя не дало. — Цунаде-кун, я понимаю, что сами они не были ворами. Возможно, хотя маловероятно, даже не знали о казнокрадстве глав семейства. Но, разве это отменяет то, что жили они, притом изрядно богато, за счет украденного? Те шиноби, которые умерли, не получив нужной помощи, не доучившись из-за нехватки учителей, своими смертями оплатили благополучие этих семейств. Лишениями и смертями деревня оплачивала роскошную жизнь, их “незнание” здесь повод не казнить, но никак не повод не вернуть потраченное.
— По логике, ты прав, Хизуми-кун, однако все же, мне кажется это излишне жестоко, — терезствовала тетушка-сестрица.
— А мне, к слову, твоя, Хизуми-кун, позиция понравилась, — лыбился его Змеемордейшество, — действительно, глупо выкидывать должников, до погашения ими долга, для них можно найти занятие и в деревне.
— И, кстати, Цунаде-кун, в таком случае, никто никого не изгоняет, — не дал я медику высказаться о наших черствых сердцах, — пусть живут, работают да отрабатывают украденное. В меру своих способностей и образования.
— Да, кстати, в банке Огня у этих ворюг было около двухсот миллионов, — радовался Змеетень, — Причем, хочу заметить, Цу-тян, в основном на счетах жен и детей. Ну и дома тоже, не дешевые, — размечтался о будущих несметных богатствах Орыч.
Цунаде полюбовалась на мою, антикоррупционно-непреклонную рожу, на Орыча, заполняющего казну в своих мечтах, да и махнула на нас, бесчувственных и жестоких, рукой. Что выросло, то выросло.
— Кстати, — вспомнилась мне, — Орочимару-кун, кандидаты-то на вакантные места есть? А то, заместители начальников, один начальник отдела. Не самые важные лица, однако работа-то у них есть, а сажать на их места старые кадры, как по мне, не слишком разумно.
— Есть, — довольно лыбился Змеетень, — завтра с утра к тебе подойдут. Хотя, ки-ки-ки, в некоторых случаях подойдут, не вполне верное слово, — продемонстрировал Орыч отменное чувство юмора, — ну в общем — будут. В неделю с десятком управишься?
