— Управлюсь, думаю даже раньше, но надо будет по месту смотреть, — на что медики понимающе покивали, кисть и вся рука все-таки две большие разницы. — Да, раз уж буду занят протезами, передам я вам, — выложил я перед санинами по полдюжины шодофонов, — переговорные артефакты на шодомахо.
Ну и описал свои приблуды. Сразу предупредил, что производством заниматься желанием особым не горю, повторить — вполне можно, ввел не как “коммерческий” а как “развивающий” проект. Единственное, законодательно унифицировать переговорные номера надо, чтобы бардака не было. Санины новинку оценили, Орыч несколько помечтал о узко-военном применении, но был обломан. Шодомахо не спрячешь, все секреты удержатся до первого артефакта, уплывшего в чужие руки. Так что, смысла в секретности нет, либо пользоваться всем, либо не пользоваться вообще.
А напоследок, хоть слегка обломанный, но в целом довольный Орыч завлек нас в свою лабораторию. Сверкая лыбой, он тыкал рукой в… вот даже не знаю как описать, гибрид яйца и моллюска, окруженный гибридной же техникой. Магопанковской и стимпанковской, да.
По словам разработчика этого НЕХа, клонирование в этом автоклаве выдавало невиданные ранее пятнадцать процентов успеха. Ну это… Как бэ… думалось мне, ну молодец, что сказать. Отдал безропотно Орычу свиток с описанием техники, полюбовался на победную лыбу.
Ну, а покидая логовище, шепнул на ухо:
— Орочимару-кун, бесклановая куноичи за пару десятков тысяч рьё выносит генетический материал, подсаженный в яйцеклетку. А если бы ты взял в основе своей конструкции не ткани моллюска а человека, то успешными были не пятнадцать а все восемьдесят процентов попыток.
Ну и гордо и независимо пошел домой, стараясь не заржать, но в целом — под впечатлением. Все-таки Орыч гений, сделать искусственную матку для клонирования человека из птицы и моллюска. И она еще как-то работала ведь. Реально гений, нечего больше сказать.
Решил я, этой же ночью, немного щупала свои четырехмерные размять-потренировать, ибо дело это важное и полезное. Так что из особняка прыгнул я на свою метку в окрестностях Конохи. И получил, в тот же миг, поток плазмы в рыло.
Через секунды полторы, в подвале, моя прожаренность проводила ревизию всего себя. В целом, я весь был. Изрядно подкопченный, с полуотрубленной лапой, но витал успокоительно гудел и мои безвозвратные потери ограничивались одеждой и патлами.
Установив вменяемую комплектность всего себя, стал я думать, что это была за фигня и кого за нее долго и мучительно убивать. Ну и Орыча, пребывающего в некотором ступоре, после нашего недавнего прощания, порадовал, что вот, в паре километров от Конохи, ценного и незаменимого меня хотели употребить, предварительно термообработав. Настроение себе этим деянием, безусловно, поднял. Не фиг мне одному мучиться и страдать.
А вот по всему выходит, кончились мои свободные и вольготные деньки. Кто были не представленные кулинары интересно конечно, однако факт остается фактом, прыгать меткой в одно и то же общедоступное место мне уже не стоит.
Вообще-то, понятно, что с вероятностью в девяносто девять процентов, вычислили место моих тренировок, по не слишком-то и скрываемому грохоту и совсем не скрываемым следам. Но процент на то, что метки вычисляемы, есть и учитывать его надо.
Ну и сам факт нападения немаловажен, причем, судя по смутно различимым мерзким фигурам, упокаивать меня намеревались минимум впятером. Причем два из них, катонщик, встретивший меня потоком пламени и фуутонщик, покусившийся на мою конечность — минимум токуджо, со специализацией в ниндзюцу. Качественная засада и прочее, в общем, добротная команда ликвидации, которая работает по конкретной цели, а не “абы кого убить”.
Добрался я до Башни Каге, переодетый, однако источающий тонкий аромат подкопченной удзумачины и стал теребить Огнетня нашего, насчет результатов. Огнетень посылал меня в места прелюбопытные, однако результатов не давал, ибо сам не имел. В итоге, стал теребить меня, с целью гармонизации взаимоотношений:
— Хизуми-кун, а что ты вообще в ночи за стеной делал? — прокурорски сверлил меня змеиными очами Орыч, — Я в твои дела излишне лезть не хочу, однако все же ты советник и вообще, — неопределенно, но понятно помахал он лапой.
— Орочимару-кун, “вообще” я там тренировался, излишне опасная техника для применения в Конохе, да и видеть её не стоит, — попробовал съехать с темы я.
— Не первый раз там, небось, тренировался? — злоехидно расплылся в лыбе Орыч, а получив мой вынужденный кивок, поставил диагноз. — Ну ты балбе-е-ес.
— Оро-кун, не дави на больное, — вяло отбрыкивался я, но наш подколодный добычу ухватил.
— Значит, у нашего Удзумаки-доно награда в полсотни миллионов за голову, а он по ночам тренируется в лесу, причем в одном и том же месте. Почтенный Удзумаки-доно, соблаговолите одарить ничтожного секретом бессмертия и неуязвимости, — фиглярски гадствовал Змеетень, пиная меня в уязвимые точки.
