А в оставшемся после “экспроприаций” здании собралась группа мозговитых (или не очень) товарищей. Снабдил я этот храм науки рядом исследовательских шодо, обставил за свой счет. Ну и речь, в стиле “вот вам объекты исследований, делайте с ними что хотите, сломаете — сами станете объектами исследования”, безусловно, зарядил. Сгрузил им поганые ковырялы, да и стал ждать результатов. В любом случае, либо данные, либо подопытные будут, несколько безумноучено покикикивал я.
Через неделю, вызрел в репликаторе вполне себе пучий, со сложной чакроструктурой, глаз. Вполне себе белый.
Как-то, вживлять в себя всякую неизвестную пакость, желания не было. С другой стороны — бьякуган реально давал немалые бонусы, а уж ценился даже фиг знает насколько. На фоне нередких шаринганов, бьякуган попадал в чужие руки чрезвычайно редко, считанные разы.
Подумал я, да и распечатал “глуховатого и слишком любопытного” АНБУ. Что-то он у меня подзадержался, бедолага, чуть ли не с инаугурации Орыча в Огнетни. Точнее, не чуть ли, а как раз с неё.
Обесчакренный подопытный вяло порыпался, что мое вивисекторское черное сердце ничуть не смутило. Проверил я товарища и обнаружил на его языке, как ни странно, печать. Правда кривую и явно не “молчания”, аналог пилюли с ядом, при высасывании чакры банально не сработавшей. Ну и порушил я сие шпионское приспособление нафиг. Да и выдал прикованному, обезъяденному и обезмасочному товарищу такой спич:
— За невыполнение приказа Хокаге и попытку выведать секретную информацию, ты, Синдзи Мару, изгнан из рядов АНБУ Конохагакуре и приговорен к умерщвлению. О чем я, Хизуми Удзумаки, советник по науке Совета Листа, тебя уведомляю. Годайме Хокаге, в милости своей, передал тебя для исследований и опытов в мои руки. Печать смерти твоя деактивирована, а перед тобой два выхода. Первый, ты соглашаешься на добровольное сотрудничество, теряешь лицо, имя, приносишь клятву и становишься слугой клана Удзумаки, но при этом сохраняешь личность. Второй, ты отказываешься, либо врешь мне. В таком случае, твое сознание будет уничтожено, а тело пойдет на опыты. Ложь я распознаю, возможности предать не оставлю. У тебя десять минут на принятие решения, принимаю только “да” или “нет”, любой ответ кроме этого, либо отсутствие ответа, будет обозначать “нет”.
Ну и отошел я в сторонку. Вообще, мне нужен специальный Игорь. Не в смысле уродливый горбун, а ассистент и подопытный в одном флаконе. Ряд запланированных экспериментов с додзюцу будут требовать как отслеживания и контроля пользователем, так и наблюдения снаружи.
С виталом, конечно, можно прирастить себе лишнюю голову, отслеживать её реакции и взаимодействие с додзюцу, однако эксперимент, с учетом взаимодействия с моей чакрой, выйдет не вполне чистым. Да и просто пускать шпиона на компост жалко, а так жив и пользу принесет, науке в моей наглой роже, а в перспективе — всему шинобскому роду. Тем временем размышлятельное время вышло и я пришел за соответствующим ответом:
— Итак, твое решение? — непреклонно вопросил я.
— Я согласен служить клану Удзумаки, не во вред Конохагакуре но Сато! — героически пропищал партизенен. Хм, не врал, что и неплохо.
— Хорошо. Итак, сейчас я наложу на тебя печать, внимательно слушай условия её срабатывания, так как неисполнение будет для тебя неприятным, а, возможно, и смертельным, — с этими словами я положил лапу на лоб поциента, срастился с ним и, формируя шодо на внутренней стороне черепа, продолжил. — Ослушание приказа меня, Хизуми Удзумаки — растущая боль, по прошествии минуты — смерть. Попытка передать информацию обо мне, секретах, узнанных от меня и в моем присутствии, без моего на то прямого и явно озвученного дозволения — немедленная смерть. Мысли о причинении вреда, прямого или косвенного, членам клана Удзумаки — возрастающая боль, до момента прекращения таковых мыслей. Попытка причинения вреда прямого или косвенного члену клана Удзумаки — немедленная смерть. На этом все.
На самом деле, я делал то, что любили называть “ментальной закладкой”. По сути, шодо сформированное на внутренней стороне черепа, могла быть и наложена чакроконструктом на мозг, правда, более уязвима. Суть “закладки” состояла в том, что управлял ей сам озакладенный.
Печать, как понятно, не могла понять “предательство” или нет. Это делал сам человек, чьи оценочные суждения “сращивались” с шодо в процессе наложения “закладки”. Естественно, закладаемый должен был быть в сознании, трезвом уме и здравой памяти, на момент наложения. Я, кстати, предполагаю, что канонная “психоломка” Данзо своих подчиненных и была базисом под подобную закладку, печать молчания или как-то так. Безусловно не единственным, но немаловажным фактором.
