Первое и, наверное, пока единственное, что отличало ее от обычных людей, был цвет кожи: пепельно-серый, напоминающий агат. Быть может, именно поэтому эту женщину сочли больной и заперли здесь, но Дмитрий слабо верил в собственное предположение. Лесков по-прежнему хранил молчание, впервые позавидовав способности Эрика становиться незначительным. Он прекрасно понимал, что эта женщина знает о его присутствии, но смакует странный момент их знакомства. Она обернулась медленно, и в легкости ее движений совершенно не проглядывалась болезнь. На Лескова смотрело безупречно-красивое создание, идеальное настолько, что не могло не произвести впечатления. Вот только Дмитрий не восхищался. Его насторожило то, что женщина не открывала глаз, а это означало, что максимум, что он сможет сделать, пытаясь защититься, это внушить ей страх. В других случаях необходим зрительный контакт.
- Я не хотела портить твое украшение. Но оно мне... не понравилось.
Она заговорила внезапно, отчего Дмитрий вздрогнул. Его нервы звенели, словно гитарные струны, отчего ее громкий, но при этом чуть извиняющийся голос в гнетущей тишине прогремел, словно грозовой раскат.
- Иногда так случается, - продолжала она спокойно, словно разговаривая со старым другом. – Я ничего не могу с этим поделать. Если что-то или... кто-то мне не нравится, они портятся...
Утро Ингемара Ларсена началось в лазарете. За ночь его подлатали, и теперь спина вернулась к прежнему состоянию, отчего настроение капитана заметно улучшилось. Поданные на завтрак вода и черствый кусок хлеба не выглядели аппетитными, однако это было лучше, нежели ничего. Рабыня, подавшая мужчине еду, на попытку Ингемара завязать разговор не поддалась, однако ее взгляд чуть дольше положенного задержался на красивой фигуре блондина, пока тот одевался. Спрашивать о Лилит Ларсен пока не стал: скорее всего, рабыня вряд ли знает о ее судьбе, однако свою судьбу на ближайшие два часа Ингемар узнал, выйдя в главный зал. Здесь уже трудились другие рабы, тщательно оттирая каменные плиты пола. Губы Ларсена тронула улыбка, когда он увидел, как в помещение в сопровождении мужчины входит графиня. Поприветствовать друг друга они не успели: в зале словно из воздуха появился Нахти. Его безобразное лицо исказила довольная гримаса, когда он увидел, что его рабы уже трудятся, а два новичка ждут его указаний.
- Натереть до блеска, - произнес он. – Ваше старание послужит знаком почтения могущественным богам!
Вот только Лилит выражать свое почтение явно не планировала. Глядя на лохани с водой и тряпки, она буквально переменилась в лице и затем бросила на Ингемара многозначительный взгляд, всем своим видом давая понять, что заниматься подобным не собирается. Ларсен в тревоге перевел взгляд на Нахти, мысленно радуясь, что тот слепой и не видит высокомерную гримаску на лице графини.
«Нет, милая, давай ты хотя бы сделаешь вид, что берешь тряпки, а я уж, так и быть, помою все за тебя», - подумал Ларсен, надеясь, что у Лилит хватит благоразумия не вступать в спор с тем, кто уже пытался высечь ее вчера. Но и благоразумия у графини этим утром определенно не наблюдалось. Она скрестила руки на груди и громко произнесла:
- Я демонов могу призывать, могу убивать врагов и разрушать постройки, а вы находите применение моим знаниям только в мытье полов? Оракул, позвольте мне показать свои истинные способности, а не тратить время на столь недостойную работу. Неужто в храме нет более уважительных дел, соответствующих моим способностям?
Девушка нахмурилась и презрительно посмотрела на злосчастную лохань, внутри которой уже дожидалась смоченная тряпка.
- Графиня, пожалуйста, - одними губами прошептал капитан, умоляя девушку не нарываться на неприятности, причем таким глупым образом. Он был уверен, что сейчас все их спутники заняты чем-то подобным, поэтому надеялся, что его предположение сможет образумить и графиню. Наверняка, она почувствует себя лучше, узнав, что даже ненавистный Лесков вовсю полирует пол в какой-нибудь уборной. Главное, чтобы Лилит не наворотила всего раньше, чем Ингемар успеет с ней поговорить.
Но было уже поздно. Нахти переменился в лице, и его черные губы приоткрылись, чтобы произнести какое-то заклинание, как Ингемар обратился к нему, пытаясь успокоить:
- Мы все сделаем, господин. Вы будете довольны.
Эта фраза каким-то чудом подействовала на оракула, и он обернулся на капитана. Быть может, ему стало жаль этого человека, который уже один раз получил наказание за свою непокорную спутницу, быть может, настроение старика не было таким дурным, как могло показаться вначале, но внезапно оракул сменил гнев на милость. Видимо, уважение со стороны Ингемара все-таки делало свое дело.
