Эмафион восседал в паланкине, который на своих плечах несли четверо рабов. Лесков шел следом за ними, откровенно изнемогая от жары. Тонкая белая рубашка буквально липла к телу от пота, на лбу выступила испарина, а во рту пересохло. Жару Лесков с трудом переносил, поэтому ценил прохладное лето Петербурга. Здесь же ему казалось, что он записался на экскурсию в преисподнюю.
У входа в пирамиду, рабы опустились на колени, и Дмитрию пришлось подать Эмафиону руку, чтобы тот спустился. Несмотря на то, что оракул был слеп, он удивительно хорошо ориентировался в пространстве. Он уверенно направился к пирамиде, вытянув вперед свою изуродованную струпьями ладонь. Затем старик что-то прошамкал своим беззубым ртом, и в пирамиде появился черный проем. Навстречу Эмафиону вышли шестеро жрецов, облаченных в длинные черные одежды. Руки они прятали в широких рукавах своих мантий, чем-то напоминая католических монахов.
- Она ждет меня? Вы послали ей раба, чтобы он доложил ей о моем визите? – спросил оракул, пожирая жрецов невидящим взглядом.
- Да, Великий.
- Как она повела себя?
- Как всегда, Великий...
- Мне не нравится слово «всегда». Оно воняет постоянством, - с этими словами Эмафион направился вглубь пирамиды, и Дмитрий последовал за ним. Заметив, как смотрят на него жрецы, русский почувствовал, что ему становится не по себе. Почему-то его не покидало странное ощущение, что в их глазах он – не больше, чем скотина, которую ведут на убой, однако в их взгляде читалась откровенная жалость. Так смотрели на обреченных или тяжело больных, которые догадываются о своей участи, но еще не согласились с ней.
Они шли несколько минут, пока Эмафион не замер, указывая жестом на ступеньки, ведущие вниз.
- Исцели ее, или участь твоя будет страшна, - прошамкал старик, и его мерзкие пальцы легли русскому на плечо. - Если ты ее не исцелишь, видит Ра, лучше тебе наверх не подниматься. Иди же!
Один из жрецов направился вперед, уводя за собой Дмитрия. Выглядел он напуганным, отчего Лесков все больше начинал нервничать. Тот мир, где он мог себя защитить, остался где-то далеко в будущем, здесь же мужчина чувствовал себя практически беспомощным. Он не знал здешних законов, не мог предсказать поведение своего окружения и уж тем более не надеялся на счастливый конец. Здесь он был никто, еще одним безымянным «юнитом», о котором сразу же забудут, едва он погибнет.
Длинный коридор, в полумраке которого поблескивали факелы, пах сыростью и плесенью. Дмитрий на миг замер, когда перед ногами у него промелькнула огромная крыса, и невольно вспомнил, как пару лет назад так же бродил по петербургскому метро. Тот же запах, в особенности в тоннелях под Невой, те же хвостатые обитатели. Пройдя еще несколько метров, Дмитрий почувствовал что-то липкое и горячее у себя на груди. Он машинально коснулся пальцами странной субстанции и заметил, как на подушечках его пальцев блестит нечто золотистое, и в том месте, где оно соприкоснулось с кожей, проявилась чешуя. В тревоге Лесков оттянул ткань рубашки, желая понять, что такое попало ему на тело, и в тот же миг судорожно сглотнул. Золотой крестик, доставшийся ему от Олега, парня с которым он вышел из одного детдома, расплавился и теперь стекал по его груди, оставляя вместо ожогов полоски чешуи. Сорвав с себя расплавленный крест, Дмитрий не выдержал и обратился к жрецу:
- Чем она больна?
С этими словами он схватил идущего впереди мужчину за плечо и рывком развернул к себе. Их глаза встретились, и проводник тихо произнес:
- Я жив лишь потому, что не знаю ответа на твой вопрос. Мне очень жаль тебя, раб.
- Себя лучше пожалей. Что она сделала с человеком, которого послали доложить о визите оракула?
- То же, что и всегда.
- Конкретнее!
- Он не вернулся.
- Но она же не пленит его, - Дима сказал это скорее себе, чем своему проводнику. Несколько секунд он растерянно оглядывался по сторонам.
- Отсюда есть еще какой-то выход, чтобы миновать оракула?
- Нет. Только ее тюрьма.
- Чем эта девушка больна? Я – не лекарь, черти вас дери...
- Лекари не могут помочь.
- А вы хоть показывали ее лекарям?
- Двадцать два лекаря спустились вниз.
- И?
- Не вернулись...
- Твою мать, - вырвалось у Дмитрия. Он не знал, что думать. – С чего вы вообще взяли, что она еще жива? Может, она болела чем-то настолько смертоносным, что все, находящиеся рядом с ней, погибли.
- Если бы она была мертва, последний навестивший ее вернулся бы. Болезнь заключается только в ней.
- Хочешь сказать, она их убивает? Сама? Девчонка, страдающая от какой-то неведомой болезни?
- Я не знаю ответа на твой вопрос, раб.
