Пока рабы уносили с арены трупы и посыпали территорию свежим песком, чтобы скрыть кровавые пятна, графиня задумчиво посмотрела на хозяйку Дмитрия. Была одна небольшая загвоздка в истории, будто демонические псы подчиняются Акане. Учитывая тот факт, что именно из-за Дмитрия Ин-теп до сих пор пребывает взаперти, демон никогда не будет помогать Лескову. А если Акана не контролирует Ин-теп, то с чего бы ей контролировать его гончих? Следовательно, с этими собаками Дмитрий прекрасно управляется сам, а, чтобы Акана не задавала ему лишних вопросов, он делает вид, что сам он совершенно не причем.
Косэя сейчас интересовал тот же вопрос, но немного в другой интерпретации. Как Акана могла вмешаться в бой извне, если тут полно нейтрализующих заклинаний? Таким образом получалось, что собаками управляет именно Лесков, и именно он позаботился о папочке Аканы.
О том же сейчас задумался и Нахти. Его пророчество начинало сбываться, но к сожалению, пока еще было слишком размытым, чтобы понять его до конца. В город должны прийти чужеземцы, которые изменят его до основания. Но в чем это заключалось? Всё больше старик убеждался, что нельзя оставлять их в живых. Пирамида – идеальное место, где от них можно избавиться. Даже хорошо, что все они вышли на арену. Не нужно пачкаться: всё случится в пылу сражений.
Эрик переваривал увиденное с таким видом, словно планету Земля переименовали, а его не предупредили. То, что Лесков увлекся разведением собак неизвестной породы, Фостер знал, но он никак не ожидал, что Дмитрий будет красоваться этими зверюгами на арене. Наемник бросил быстрый взгляд на Имандеса и заметил на лице старика обеспокоенность. Обычно этот самодовольный оракул смотрел на арену со скучающим видом, но выходки Рейва и Лескова разом насторожили его.
Тем временем на арену вызвали Пламя и Смерть. Смертью оказалась молодая девушка шестнадцати лет, но внешне ей можно было дать не больше тринадцати. Она была дочерью одного из оракулов, в свою очередь Пламя принадлежал самому Нахти. Несмотря на свое устрашающее прозвище, Смерть обладала способностью быстро перемещаться в пространстве и частично вытягивать магические способности противника. Однако для Пламени она была не конкуренткой. Пламя представлял собой невысокого мужчину лет сорока, который внешне ничем не отличался от других египтян. И, в отличие от Смерти, его прозвище как нельзя лучше говорило о его способностях. Нахти создал Пламя сразу после того, как Косэй обрел свободу.
Когда воин вышел на арену, организатору поступило сообщение, что его противницу снимают с боев. Из зала донеслись крики возмущения. Неужели предпоследний бой закончится настолько скучно? Пламя ухмыльнулся, почувствовав облегчение. Как только он доберется до богов, он был уверен, что кто-то из них предоставит ему свое покровительство, и тогда в Египте появится еще один феникс.
Когда графиня услышала вопрос организатора, желает ли кто-то оспорить победу Пламени, Лилит на миг усомнилась, хватит ли у нее сил победить своего противника. Ее сердце бешено застучало в груди, и в голову стали закрадываться предательские мысли. В пирамиде ведь будут оба дракона, и ей, Лилит, там незачем находиться. Эристель поглотил большую часть ее сил, и она вряд ли сможет помочь. В конце-концов, она – женщина, а не воин. Однако, вместо того, чтобы промолчать, графиня поднялась с места и громко произнесла:
- Я желаю оспорить!
Затем она обернулась на Косэя. В его глазах отчетливо читались и злость, и удивление, и желание расправиться к дерзкой девицей, которая посмела в который раз проявить свою волю. Но было и что-то еще. В красно-карих глазах промелькнул оттенок тревоги и непонимания. На миг Косэй решил, что Лилит захотела избавиться от его власти над ней после того, что произошло между ними в разрушенной комнате.
- Ты это мне назло, да? – тихо спросил он, с трудом сдерживая гнев.
Девушка едва заметно отрицательно покачала головой. Затем, бросив быстрый взгляд на Рейвена, Лилит заметила, как дракон попытался было подняться, словно хотел помешать ей. То, что француженка вызвалась на арену, стало потрясением для всех ее спутников. Капитан Ларсен даже забыл о собственных ранах и теперь в тревоге смотрел на ведьму.
