Сейчас, находясь в доме Косэя, Фостер думал о том, имело ли смысл рисковать прошлой ночью. Нефертари сразу сказала, что пирамида постоянно меняется. Её ловушки переносятся с места на место так же легко, как ковер, поэтому надеяться на то, что их расположение совпадет с планом, попросту глупо. Единственное, что оставалось в пирамиде неизменным, были входные двери. Их насчитывалось около сорока, хотя ни разу за историю боев столько воинов не доживало до главного испытания.
Не меньше чем ловушки Эрика беспокоили «охотники». Ими могли быть какие-то звери, растения, птицы, насекомые, измененные люди или попросту чудовища, цель которых пожирать или убивать всех, кого они встретят на своем пути. В отличие от других воинов арены, с ними нельзя было договориться и уж тем более вымолить пощаду. Эрик надеялся, что ему удастся пройти пирамиду незамеченным, но всё-таки списывать основных врагов со счетов было слишком беспечно.
Если говорить о Рейвене, то именно ловушки тревожили его меньше остального. Он ощущал их на расстоянии, как зверь, предчувствующий опасность. Они как будто бы пахли предсмертными конвульсиями, страхом и всепоглощающей болью. Рейвен не рассчитывал, что ловушки будут такими же простыми, как в Пирамиде Воинов, но они не вызывали у него таких опасений, как живые противники. В первую очередь, «охотники», о которых никому ничего не было известно. Эта информация утаивалась, и только Всевидящий и Нахти знали, что из себя представляют загадочные монстры.
Остальным собравшимся приходилось опасаться всего сразу. Дмитрий не мог делаться незначительным или чувствовать энергетику, и его надежда на спасение ограничивалась только церберами Ин-теп и эпинефрином. Судя по размерам пирамиды, Лесков понял, что и обратиться в дракона он не сможет, потому что коридоры постройки были слишком узкими для столь огромного ящера. К тому же все патроны Дмитрий истратил на своего противника, и теперь от его оружия было не больше толку, чем от булыжника. Правда, у Рейвена оставался пистолет Фостера. Но, если бы Лесков попросил его для себя, тогда Харту пришлось бы сражаться голыми руками. И, сейчас Рейвен, скорее всего, тоже думал именно об оружии, иначе почему он достал пистолет и задумчиво положил его на край стола.
- Нам надо определиться, как будем действовать в пирамиде, - произнес он, обратившись к Эрику и Дмитрию.
- А что там определяться? – усмехнулся Фостер. - Когда нас запустят вовнутрь, мы либо пытаемся сами дойти до вершины, либо тратим время на то, чтобы найти друг друга. Учитывая тот факт, что из меня ищейка, как из пожарника – балерина, я не смогу найти ровным счетом никого. Легавый у нас только ты, Харт, вот и ищи. Ильнеса, Ингемара, да хоть Санта-Клауса. Я свою башку подставлять не собираюсь.
- Я могу попробовать найти кого-то из наших по запаху. В конце-концов, я – шакал, - внезапно предложил Аризен, но тут же, помрачнев, добавил, – но опять-таки... Я не чувствую запаха ловушек, если там, конечно, кто-то уже не умер до меня. Откуда я знаю, что не провалюсь в какую-нибудь яму, пока буду разыскивать ваших белокожих товарищей? К тому же, вполне возможно, что боги дадут мне покровительство, и я сам получу ответ на интересующий нас вопрос.
- А я и подавно никого разыскивать не собираюсь, - вмешалась Алоли. В ее голосе послышалось неприкрытое раздражение. – Моя цель – стать победителем Арены, а не пасти беспомощных чужаков, которые не в состоянии пройти задание самостоятельно.
- Тебе и не нужно никого разыскивать, - ответил Дмитрий. – Но, если с кем-то столкнешься из наших, держитесь вместе. Это, я надеюсь, не помешает твоей цели?
Алоли смерила Лескова насмешливым взглядом и ухмыльнулась.
- Так и быть, - согласилась она. - За тебя буду сражаться так яростно, как может только влюбленная женщина. На остальных, повторяю, мне глубоко наплевать!
С этими словами девушка бросила быстрый взгляд на Акану, с удовольствием отмечая, как её бывшая госпожа переменилась в лице. Дмитрий, напротив, сделал вид, что не слышал этого идиотского заявления. Глупая игра, устроенная Алоли, его всё больше раздражала, а тот факт, что египтянка никак не желает униматься, наталкивала на мысль, что всё-таки придется поговорить с ней "с глазу на глаз". От Лескова не укрылось, как занервничал Аризен, и сейчас ему меньше всего хотелось ссориться со своим теоретическим союзником из-за женщины.
Эрик наблюдал за происходящим с долей иронии. Он никак не ожидал, что рабыня Нефертари вздумает флиртовать с его неприступным боссом. К тому же, Фостер с первого взгляда понял, что ее попытки обречены на провал. Лесков связался бы с Алоли только в том случае, если бы эта связь обеспечила ему возвращение домой.
