Искаженное время полностью

«Я представил, как связываю эти воображаемые бревна, и получается плот для путешествия по океану времени. Я отчетливо видел на этом плоту себя. Когда падаешь духом, задаешься вопросом: “Как избавиться от этого мрачного состояния?” Начинаешь убеждать себя, что не все так плохо, но с каждым разом доводы действуют все слабее. Ты сам себе возражаешь: “Уж е три месяца прошло, а по-прежнему паршивей некуда”. А тут вместо того, чтобы убеждать себя по второму кругу, представляешь плот – он тебя медленно “вытягивает”. Ты – в океане времени, и этот образ успокаивает. Он глубоко символичен. Порой налетает воображаемый ураган, разметывает плот, и ты барахтаешься в воде, собирая бревна и вновь их связывая. Трудясь, думаешь о том, до чего каждое из бревнышек хорошо… Наконец, залезаешь на плот и снова плывешь. И так много-много раз. Только сейчас я вдруг осознал, что мой способ преодоления невзгод связан со временем».

Алан мысленно видел, как непрерывно движется навстречу будущему; такой образ свойственен многим. Несмотря ни на что, Алан верил – время несет его вперед, в будущее. Это – пример метафоры движущегося эго (и снова повторюсь: «эго» здесь лишено личностной оценки); она противоположна метафоре движущегося времени, когда вы остаетесь неподвижны, а будущее движется вам навстречу. День экзамена становится все ближе, или это вы приближаетесь ко дню экзамена? Вот почему ответ на вопрос о переносе совещания со среды, заданный мной ранее, так показателен. Он дает понять, какая из двух перспектив – ваша. Только еще раз напомню: деления на правильный и неправильный ответ, лучший и худший способ ви'дения времени не существует.

Свойство времени непрерывно идти вперед давно будоражило умы писателей – они пытались объяснить этот феномен в своих произведениях, придумывая путешествия во времени или даже поворачивая его вспять. В не самом известном романе Льюиса Кэрролла «Сильвия и Бруно» главными героями стали брат с сестрой; иногда они – дети, иногда – эльфы. Натыкаясь на Чужестранские часы, стрелки которых идут вспять, они встречают людей, которые вынимают изо рта кусочки мяса и прилепляют их обратно к бараньей ноге, а та медленно вращается на вертеле, пока не становится снова сырым куском мяса, огонь же постепенно убывает, а потом и вовсе гаснет. Готовившиеся вместе с бараниной картофелины становятся сырыми и возвращаются к садовнику, чтобы тот закопал их обратно в землю, а любая беседа, конечно же, получается бессмысленной. У Мартина Эмиса в «Стреле времени, или Природе преступления» нацистский врач не заражает пациента-еврея болезнью, а вылечивает. Филип Дик в своем романе «Время, назад» заглядывает еще дальше: покойники воскресают и стучат в гробах, умоляя выкопать их. Вызволенные из-под земли, они (их называют «старо рожденные») тут же начинают жить в обратном направлении, молодея. Если раньше они написали книгу, Совет искоренителей делает все, чтобы каждый экземпляр уничтожался в тот самый момент, когда публикуется. Время разматывается назад, старики постепенно становятся детьми, затем младенцами, а потом плодами в женской утробе. Выпирающие животы матерей все уменьшаются, пока, наконец, тех не охватывает всепоглощающее желание сблизиться с избранным мужчиной. Так старорожденные возвращались в своем обратном развитии к моменту зачатия. И прекращали свое существование – как будто их никогда и не было.