Обычный человек, если дать ему подобное задание, способен вспомнить от шести до девяти событий. Однако если вы мысленно вернетесь к своей последней поездке за границу, наверняка вспомните гораздо больше, особенно если останавливались в разных местах. Несколько месяцев назад я по работе летала в США, где провела около двух недель, успев побывать в семи городах, пересечь три часовых пояса. Я запросто могу перечислить тридцать разных воспоминаний: как в городе Мэдисон штата Висконсин совершала пробежку вокруг замерзшего озера, как в Чикаго глядела на реку, воду которой покрасили в ярко-зеленый в честь Дня святого Патрика, как не поверила женскому голосу с командирскими нотками в навигаторе, который вывел нас в поисках гостиницы на стоянку магазина «Икеа» посреди унылого индустриального пейзажа вдали от скоростной автострады, – голос уверенно объявил: «Вы достигли пункта назначения». Мы думали, что навигатор ошибся, однако сами оказались неправы – мотель стоял перед нами. Я бы могла исписать не одну страницу, вспоминая ту поездку, хотя она и отстояла во времени гораздо дальше тех двух недель, о которых шла речь. Если бы со временем абсолютно все воспоминания угасали одинаково, мои впечатления от поездки сделались бы такими же смутными. Однако новизна запоминается.
Я упомянула о вырабатываемых нами с возрастом временны'х схемах, которые дают представление о месяцах, смене сезонов. Благодаря им мы судим о том, как быстро время проходит время и сколько событий обычно вмещает в себя определенный временной отрезок. Мы учимся определять длительность того или иного события, судить о количестве прошедшего времени по тому, сколько событий произошло. Когда одни и те же события повторяются – например, наш путь из дома на работу, – времени для нас проходит немного, когда же в нашей жизни возникает конкретная временна'я веха – например, какая-нибудь годовщина, – мы вдруг осознаем, как много прошло времени. Если мы привыкли к большому количеству воспоминаний, вмещающемуся в десятилетие «пика воспоминаний», то в тридцатилетнем, сорокалетнем возрасте, когда новых впечатлений гораздо меньше, нам будет казаться, будто и времени прошло меньше, и мы очень удивимся, обнаружив, что года как не бывало.
На мой взгляд, именно в однообразии и разнообразии кроется ответ на многие загадки времени. Когда вы больны, время тянется невыносимо долго – вы ждете не дождетесь, когда же пройдут эти часы и дни и вы наконец выздоровеете. Однако потом, когда вы оглянетесь назад, утомительные часы болезни едва мелькнут в вашей памяти. Да, вы знаете, что болели, но для памяти эта неделя, проведенная дома в кровати, когда ничего нового не происходило, все равно что потеряна. Прямо противоположная ситуация происходит во время отпуска. На отдыхе, неделя проносится вмиг, а по возвращении домой вам кажется, что отпуск был долгим. Так мы добрались до «парадокса отпуска» – того самого феномена, который наконец объяснит всевозможные каверзы времени.
На крытой галерее санатория, выходившей на южную сторону, стояли шезлонги. Каждый день после завтрака Ганс Касторп совершал одну и ту же процедуру. Устроившись в шезлонге у себя на балконе, он старательно укутывался в два пледа из верблюжьей шерсти – одним слева направо, другим справа налево, – и становился похож на тщательно упакованную посылку, из которой выглядывали только голова и плечи, открытые прохладному горному воздуху. Шезлонг состоял из полированной рамы – имитации красного дерева – и матраса, а в изголовье висел на шнурке валик, на который было особенно удобно откидывать голову. Гансу еще не доводилось сидеть в кресле более удобном, чем это. Глядя на горы вдали, молодой человек понимал, что вот теперь он готов начать день – день, который посвятит отдыху. Очередной день. Ганс любил это мгновение, когда мог охватить мысленным взором все время, в течение которого он ничего не будет делать.
