Моя помада в тон ярко-красным ногтям. Нанеся ещё один слой туши и чёрной подводки для глаз, я ещё раз проверяю свой наряд. В большинство ночей я надеваю нижнее бельё, скрытое кое-какой одеждой… ну, как правило. Однако сегодня вечером я облачена в длинное узкое красное платье. Оно не оставляет места для воображения, и, кроме моих алых туфель на пятидюймовых[28] шпильках, единственное, что на мне есть – прозрачные красные стринги. Я во всеоружии. Крошечный голос в моей голове говорит, что я мятежница. Знаю, что Айзек ненавидит мою работу здесь, но, одевая так мало, я посылаю ему огромный «пошёл ты» – это сработало бы намного лучше, если бы он знал. Но сейчас я игнорирую свои наисокровеннейшие мысли. Вместо этого я выхожу, показывая всем, включая Айзека, два пальца.
Мне нравится быть разной, всегда нравилось. Стриптиз для меня просто ещё один способ раскрыть свою индивидуальность. В то время, как другие стриптизёрши выбирают быстрые, сексуальные песни, мне нравится думать нестандартно. Поэтому, готовясь взойти на сцену, я кивнула Аллегро, подав ей сигнал включить выбранную мной сегодня песню.
Я выдыхаю. Делая один шаг за другим, я медленно спускаюсь на сцену под песню Aretha Franklin «Ain’t No Waу». Свет прожектора останавливается на мне, когда я останавливаюсь перед микрофоном, притворяясь, что пою. Сегодняшним вечером я не вижу зрителей, но мне это и не нужно – этот выход предназначен только для меня. Они и не подозревают, что мне под силу спеть её вживую, если бы я захотела, поэтому в любом случае я не сплоховала. Но, поскольку каждое слово срывается с моих губ – не молчаливое, но всё ещё не слышное за оригиналом – Айзек поглощает все мои мысли. Я чувствую себя разбитой, разорённой, сломленной, словно из моей души вырвали кусок.
Сексуально покачиваясь в такт песни, я провожу ладонями вверх по своему телу вместе с прозвучавшими словами, скрестив запасться, и поднимаю их вверх над головой, пытаясь соответствовать тексту. Я жду, когда закончится припев, а после начинаю наклоняться, опускаясь руками к своим ногам. Ухватившись за край платья, я медленно поднимаю его вверх по своему телу, раздевая себя. Я пою последний куплет о том, как
Если бы кто-то сейчас атаковал меня – он бы победил. В моих мыслях поселилось крошечное сомнение. Моё тело оледенело. От боли.
Я ушёл, объяснив это тем, что не могу бросить работу. Если бы я не сделал этого – мне бы никогда не позволили разорвать контракт. Я мог бы быть рядом физически – мы оба в Лондоне, но мне всё ещё нужно держать дистанцию, чтобы она не оказалась под автобусом, учитывая моё нынешнее задание. Я старался максимально облегчить боль Вии. Сказал, что найду её, как смогу, но не уверен, когда это будет.
Расслабив ладони, сжатые в кулаки, я отодвигаю заказанный мной виски, и поднимаюсь на ноги, чтобы уйти. Было ошибкой приехать сюда, вновь посмотреть на Вию на сцене. Ненавижу то, что она здесь работает. Она моя, но даже в этом случае, я должен держаться в стороне. Не уверен в том, чего я ожидал. Думаю, песню, стриптиз и увидеть то, как мужчины смотрят на её чертовски красивое тело. То, что я получил, ножом вонзилось в моё сердце. Наблюдая, как она поёт эту песню, я знаю, что Виа не гримасничала. Мука была словно раскадрирована на её лице, каждое многозначительное выражение – мне никогда не забыть ни одного, отразившегося в её глазах.
Вынырнув из своих мыслей, я направляюсь к выходу. Вспышка красного бросается в мои глаза, и я останавливаю свой взгляд на той стороне зала. Виа, перевесившись через барную стойку, разговаривает с барменом, передавшим ей бутылку воды. Развернувшись, девушка направляется за сцену, когда какой-то мудак хватает её за запястье, потянув Вию назад. Мои ноги приходят в движение прежде, чем заработал мозг, и, по мере моего приближения, я вижу, как он лапает её грудь. Мой мозг отключается. Всякая разумная мысль тает в дымке гнева, и каждая мелочь, что я когда-либо знал о том, как обрести спокойствие, взяв ситуацию пол контроль, рассеивается, словно тьма перед рассветом.
К счастью, до того, как я добрался до неё, Виа, выдернув руку из хватки незнакомца, ускользает прочь. Он всё ещё в поле моего зрения, и я могу с точностью сказать, о чём он думает. Оглянувшись, чтобы убедиться, что рядом нет вышибалы, мужчина проскальзывает вдоль прохода за Вией. Двигаясь быстрее, я опережаю его, и вскрик удивления мудака – единственное, что удаётся ему сделать, прежде чем я прижимаю его к стене, сжав на его горле пальцы по обе стороны от трахеи. Незнакомец не может говорить, не может дышать. Я смотрю на то, как синеют его губы, и он царапает мою руку.
