Исход полностью

Взгляд Доминика сочится кислотой, снимая с меня слой за слоем. Он оглядывает нас с Тобиасом, облаченных только в несомненное чувство вины. На лице Шона выражение столь же осуждающее. Он сжимает челюсти и смотрит на нас глазами, пылающими гневом.

Тобиас встает и делает шаг в сторону, оказавшись на безопасной дистанции от меня, но уже слишком поздно. Дрожа от ужаса, я молча стою напротив Шона и Доминика, подвергающих нас осуждению. В их позах читается угроза, которой я нечасто становилась свидетелем.

Доминик заговаривает первым:

– Итак, я бы сказал, что нам пора наверстать упущенное, брат, но, как вижу, ты был на высоте. Или стоит сказать, с кем ты был на высоте.

– Где вы были? – хрипло спрашиваю я, переводя взгляд с одного на другого, подмечая изменения в их внешности. Волосы Доминика коротко стрижены, его тело стало более мускулистым. Волосы Шона спрятаны под бейсболкой, и он тоже набрал мышечную массу. Изменилась даже их манера вести себя. И, судя по одинаковым выражениям лиц, похоже, они выжили среди ужасов ада и им попросту было отказано в возможности поведать свою историю.

Стальной взгляд Доминика пронизан отвращением, словно ему больно на меня смотреть. Сердце рвется на части, и я оседаю на землю, огорошенная их внезапным появлением.

– Где мы были? – шипит Шон и переводит взгляд мне за плечо. – Не хочешь ей ответить, Тобиас?

Он делает угрожающий шаг вперед, сжимая и разжимая кулаки, и смотрит на нас так, словно не знает, кого хочет ударить первым.

Я поворачиваюсь к Тобиасу.

– О чем он?

Тобиас закрывает глаза, и Шон продолжает:

– Какая удача, что нам удалось успеть на более ранний рейс. Согласен, Дом?

На лице Тобиаса появляется холодность.

– Не прикидывайся простаком, Шон.

– Простаком? Нет, на это я и не претендую. – Он язвительно щелкает пальцами, и указывает ими на Тобиаса, говоря снисходительным тоном: – Что ты говорил нам перед тем, как выслать отсюда? Что нам нужно привести мысли в порядок. Поэтому ты приговорил нас к ссылке на чертовых десять месяцев, чтобы мы рассчитались за наши преступления. А что делал в это время ты?

– Что ты имеешь в виду, говоря, что вам удалось успеть на более ранний рейс? – спрашиваю я Шона, смотрящего на меня взглядом, который я и представить не могла. Он игнорирует мой вопрос и делает ко мне шаг.

– Я просил тебя доверять мне. Говорил, что все исправлю.

– Доверять? Тебе доверять? Ты бросил меня, ничего не рассказав. Вы оба, – говорю я, переводя взгляд с него на Доминика.

– Поэтому ты трахаешься с моим братом? – вмешивается Доминик, говоря опасным тоном. – Просто супер, детка.

– Следи за языком, – предупреждает Тобиас, и Доминик переводит взгляд на брата.

– Полагаю, стоит поздравить тебя, что сохранил все в рамках семьи.

– Не смей! – Я глотаю слюну, пытаясь смочить пересохшее горло и не веря в то, как изменились внешне эти двое. Они стали напоминать солдат. Только в их глазах и лицах я вижу мужчин, которых когда-то знала. – Это началось не с той минуты, как вы уехали, и далеко не сразу. Я тосковала по вам несколько месяцев без малейшей надежды, за которую можно было ухватиться! – Я смотрю на Шона. – «Однажды» так и не наступило.

– И что, черт возьми, ты думаешь по этому поводу? – Он почесывает подбородок.

– Слишком поздно! Слишком. Мне пришлось жить дальше. Вы не оставили мне выбора. Я сходила с ума, задаваясь вопросом, а стоит ли вообще волноваться. Вы просили не искать вас, но я искала, а вы съехали из таунхауса, бросили гараж и бесследно пропали. Чему я должна была верить?

Никто из них не поднимает тему кулона. Обоим нелегко сейчас признаться – наверное, из-за стоящего рядом со мной мужчины, и теперь я уверена, что никогда не узнаю правды.

Шон повышает голос, развеивая мои мысли.

– Нас вынудили уехать! Отрезали от мира за то, что мы спрятали тебя от него, за то, что сделали ровно то же, что и он!

Я поворачиваюсь к Тобиасу.

– Это правда?

– Правда, – вмешивается Доминик, его тон такой же резкий, как и стальной взгляд. – И с каких пор его слово важнее нашего?

– С тех пор, как вы оставили меня!

– Да пошло оно все, – говорит Доминик и разворачивается.

– Не надо, Доминик. – Я делаю к нему шаг, и Тобиас останавливает меня. – Не уходи, пожалуйста, – умоляю я. Умоляю его со слезами на глазах, но он стоит спиной к нам троим. – Пожалуйста, просто скажи мне правду.

– Правду. – Он медленно разворачивается и говорит хриплым голосом: – Правда, Сесилия, заключается в том, что нас с тобой обманули, но меня обманул мой родной брат! – Вне себя от гнева он бросается на Тобиаса. Тобиас встает между нами и отталкивает меня за спину.

От этого Доминик только распаляется и бросается на брата, но Шон мешает ему нанести удар, обхватив за грудную клетку, и быстро шепчет на ухо:

– Не надо. Не здесь. Не сейчас. Не лучшее место. Разберемся своими методами.

Чувствуя, как рвется из груди сердце, я обреченно смотрю на Тобиаса, взгляд которого устремлен на брата. В его глазах я вижу стыд и невероятную вину. Я с негодованием качаю головой от этого открытия.